– Да, вам нужно иметь неопровержимые доказательства, – согласился он с облегчением. – Всяким разным светлостям такое очень не понравится, и вам придется искать место полицейского, который занимается карманными кражами и карточными мошенниками.
– Точно. – Питт слегка поерзал – атмосфера в кабинете была просто удушающая. – Так что вы, наверное, можете рассказать мне все, что помните об убийстве на Фэрриерс-лейн. Тогда я буду иметь возможность доложить начальнику, что Стаффорд не имел никакого резона для пересмотра дела. – И мысленно попросил прощения у Мики Драммонда за то, что сомневается в безупречной репутации достойного человека.
– Ну, если вы думаете, что это вам поможет… Расследование шло стремительно, хотя поначалу мы этого не ожидали.
– И вам было, конечно, очень тяжело, – прожурчал Питт, – при таком общественном возмущении…
– Никогда не встречал подобного дела ни до, ни после, – согласился Ламберт, откидываясь на спинку стула и усаживаясь поудобнее. Он понимал, чего хочет Питт и, что важнее, почему хочет. – За исключением, конечно, убийств в Уайтчепеле, но те несчастные ребята так и не поймали Потрошителя, почему и последовало несколько отставок.
– Но вы своего голубчика достали.
Светло-карие глаза Ламберта взглянули на Питта с явными одобрением, относящимся и к тому, что осталось недосказанным.
– Да, мы поймали его, и я получил повышение в должности, и в этом нет ничего бесчестного. – В его голосе зазвучала самолюбивая нотка. – Опять-таки, доказательства были неопровержимы. Да, нам иногда просто-напросто везло, это так. Но мы проделали чертовски хорошую работу! Мои люди отличились – такие дисциплинированные, преданные, выдержанные в самых трудных обстоятельствах… Публика была настроена истерически. Произошло много террористических акций, а в восточных районах Лондона – несколько весьма скверных происшествий. Ворвались в парочку синагог, разбили стекла, одного ростовщика избили почти до смерти… Повсюду висели листовки, много нехороших надписей появилось на стенах. Некоторые газеты требовали даже, чтобы всех евреев повыгоняли из города. Было очень противно – но людей за это нельзя осуждать. Случилось одно из самых чудовищных убийств, когда-либо совершавшихся в Лондоне.
Ламберт пристально наблюдал за Питтом, следя за выражением его лица и пытаясь понять, что тот думает. Томас попытался согнать с лица всякое выражение и выглядеть совершенно бесстрастно, но был почти уверен, что ему это не удалось.
– Да, – ответил он вежливо. – Мне известно, что тело Кингсли Блейна было найдено на Фэрриерс-лейн. А кем?
Ламберт задумался. Наконец он произнес:
– Рано утром, мальчиком – подручным кузнеца, и это зрелище так потрясло беднягу, что он, насколько мне известно, долго был не в себе и в конце концов вроде бы уехал из Лондона в деревню, куда-то в Сассекс.
– А в ту ночь больше никто не проходил по Фэрриерс-лейн? Странно, согласитесь, если учесть, что многие ею пользуются…
– Если кто и проходил, то они или не видели Блейна, распятого на двери конюшни, или не сообщили об этом. Думаю, что возможно и то и другое. В темноте смотришь только куда ногу поставить, да и мало что можно увидеть ночью…
– А конюшня стоит в стороне от дороги?
– Да… да. Она в дальнем конце двора.
– Значит, тот, кто убил Блейна, либо как-то заманил его в глубь двора, либо был достаточно сильным человеком, чтобы затащить его туда, – размышлял Питт вслух.
– Полагаю, что этот вывод напрашивается сам собой, – согласился Ламберт. – Но Блейн же был знаком с Годменом, и тому нетрудно было убедить его сойти с дороги и направиться во двор.
– Неужели? Я бы не захотел направиться в темный двор с мужчиной, чью сестру я соблазнил, а вы?
Ламберт уставился на него, покраснев от смущения и оскорбленных чувств.
– Думаю, вы спешите с выводами, Питт, для которых нет никаких оснований. Кингсли Блейн был красивый молодой мужчина с хорошо подвешенным языком, но при этом довольно простодушный. Он влюбился в талантливую актрису, не то чтобы по-настоящему красивую, но… привлекательную женщину, которая знала, как манипулировать мужчиной. – В голосе Ламберта одновременно звучали уверенность и презрение. – И если кто был соблазнен, так это именно Блейн, а не она. Годмен мог яростно отрицать это, но он знал правду. – Ламберт покачал головой. – Нет, Питт, Тамар Маколи вовсе не была невинной девушкой, соблазненной грубым, развратным мужчиной. Никто из знавших всех этих людей не мог и вообразить себе иное. Думаю, очень легко поверить, что Блейн охотно пошел вместе с Годменом, считая себя в совершенной безопасности.
Томас немного помолчал, потом сказал, стараясь, чтобы в его голосе не было слышно сомнения:
– Возможно, именно Тамар Маколи была инициатором любовной интриги и соблазнительницей. Но, вы думаете, она допустила бы, чтобы Блейн это тоже понимал?
– Понятия не имею, – Ламберт был по-прежнему настроен презрительно, – но какое это имеет значение?
Питт слегка переменил позу. Ему очень хотелось попросить Ламберта открыть окно. В комнате совершенно нечем было дышать.
