Судья Морли Сэдлер представлял собой совершенно противоположный тип человека: лицо имел холеное и гладкое, остатки волос на голове и белокурые бакенбарды были едва тронуты сединой. Одет он был в высшей степени модно, в безукоризненно сшитый сюртук, который сидел на нем как влитой. Казалось, он может превосходно владеть любой ситуацией. Сэдлер встретил входящего Питта любезной улыбкой и встал из-за стола, чтобы приветствовать и пожать руку, а затем указал гостю на вместительное кожаное кресло.
– Добрый день, мистер Питт… инспектор Питт, не так ли? Добрый, добрый день. Чем и как могу служить? – Он опять сел за стол в собственное кресло с очень высокой спинкой. – Не люблю быть невежливым, инспектор, но примерно через двадцать минут у меня назначена еще одна встреча, на которой я обязательно должен присутствовать. Долг чести, понимаете ли. Надо стараться делать все как можно лучше во всех случаях жизни. А теперь расскажите, что у вас за дело, по поводу которого вы хотите знать мое мнение.
Итак, Питта предупредили, что времени у него мало, и он приступил к делу безотлагательно.
– Меня интересует апелляция Аарона Годмена, поданная им пять лет назад. Вы помните его дело?
Гладкое лицо Сэдлера стало напряженным. Какой-то крошечный мускул задергался в уголке глаза. Он пристально смотрел на Питта с застывшей на губах улыбкой.
– Ну конечно, помню, инспектор. Самое неприятное дело из всех, которые остались у меня в памяти, – но оно вовремя было улажено, и больше добавить я ничего не могу. – Он взглянул на золотой циферблат часов, стоящих на камине, затем опять на Питта. – Что вас теперь беспокоит, спустя такое долгое время? Это не из-за несчастной Маколи, а? Боюсь, что горе помутило ее рассудок. Она стала просто одержимой. Иногда это случается, особенно с женщинами. Их мозг не может выдержать постоянного напряжения. Потом, она вообще несколько неуравновешенна, истерична по натуре, актриса, одним словом, – чего вы хотите? Это очень печально, но представляет некоторое неудобство для общества.
– Неужели? – сдержанно усомнился Питт.
Он наблюдал за Сэдлером со все возрастающим интересом. То был, несомненно, в высшей степени удачливый человек. Обстановка его кабинета была роскошной, начиная с куполообразного лепного потолка и заканчивая обюссонским ковром на полу. Все поверхности сияли лаком, обивка и занавеси блистали новизной.
Сам Сэдлер тоже выглядел как новенький, пребывал в добром здравии и полном удовлетворении своим общественным положением. Однако упоминание о деле Аарона Годмена было ему неприятно, причем непонятно, только ли по причине неустанных попыток Тамар Маколи добиться пересмотра дела и ее убежденности, что приговор был несправедлив или, по крайней мере, сомнителен. Правда, одного этого было достаточно, чтобы испытывать судейское терпение. Питт чувствовал бы себя очень неловко, если бы кто-нибудь питал такое подозрение по поводу произведенного им следствия.
– Нет, – ответил он вслух; Сэдлер тем временем все больше терял терпение. – Нет, то, чем я занимаюсь, не имеет никакого отношения к мисс Маколи, но связано со смертью судьи Сэмюэла Стаффорда.
– Стаффорда, – заморгал глазами Сэдлер. – Я вас не понимаю.
– Мистер Стаффорд снова обратился к рассмотрению этого дела и в день своей смерти увиделся с главными свидетелями, проходившими по делу.
– Совпадение, – ответил Сэдлер, обеими руками отметая сказанное Томасом. – Уверяю вас, Сэмюэл Стаффорд был слишком уравновешенным и здравомыслящим человеком, чтобы его сбила с толку какая-то упрямая женщина. Он знал, как и все мы, что там больше нечего выяснять. Полиция тогда сделала все возможное. Чрезвычайно мерзкое дело, но превосходно проведенное всеми теми, кто им занимался: полицией, судом и присяжными. И на самом процессе, и в Апелляционном суде. Спросите всех, кто знает о тогдашних событиях, мистер Питт, и все вам скажут то же самое, что и я. – Он широко улыбнулся и взглянул на часы. – А теперь, если это все, что вас интересует, я должен подготовиться к встрече с лорд-канцлером сегодня вечером. Я имею возможность оказать ему маленькую услугу и уверен, что вы не хотели бы лишить меня этой возможности.
Питт продолжал сидеть.
– Конечно, нет, – ответил он, но не пошевелился. – А судья Стаффорд навещал вас за неделю-две до своей смерти?
– Естественно, я встречался с ним! Того требовали наши обязанности, инспектор. Я встречаюсь время от времени со многими людьми – адвокатами, поверенными, другими судьями, дипломатами, членами Палаты лордов и Палаты общин, даже членами королевской семьи и представителями других известнейших фамилий королевства. – Он победно улыбнулся.
– А мистер Стаффорд упоминал в разговоре с вами об этом деле? – упорно гнул свою линию Питт.
– Вы имеете в виду убийство на Фэрриерс-лейн? – Сэдлер удивленно поднял почти бесцветные брови. – Нет, не припомню. Для этого не было никакого повода. Дело было завершено пять лет назад или больше. А почему вы хотите об этом знать, инспектор, если можно спросить?
