В мотеле в Грейт-Фоллз я написала помадой на зеркале в ванной:
может, твоя сестра вообще не в Штатах?
Итак, желая сохранить работу Мануса, мы начали ходить с ним в гсй-бары.
Я сидела в одиночестве и размышляла над тем, что мужчины как-то по-другому оценивают красоту друг друга. А Манус строил направо и налево глазки, танцевал, покупал и отправлял выпивку тем парням, которые, как ему казалось, могут им заинтересоваться.
Время от времени он усаживался на высокий стул у стойки рядом со мной и как можно более тихо и незаметно говорил:
- Не могу поверить, что этот мальчик с тем типом. - Он едва заметно кивал на парня, о котором вел речь. - На прошлой неделе я пытался с ним заигрывать, но так и не получил от него ни капли внимания. Неужели, ну неужели я хуже его дружка, этого белобрысого недоделка?
Манус склонялся к своему стакану и бормотал:
- Парней не поймешь… Я была с ним согласна.
Я твердила себе, что все в порядке. Что отношения с любым мужчиной не могут быть идеальными. Что у нас с Манусом все изменится.
Перенесемся в Калгари канадской провинции Альберта, где Бренди съела суппозитории небалино в золотой фольге, решив, что это миндальные конфеты. Ей было так плохо, что, придя в себя, Бренди превратила Харпера Коллинза в Эддисона Уэсли.
В Калгари большую часть времени Бренди носила белую стеганую лыжную куртку с воротником из искусственного меха и нижнюю часть белого бикини от Донны Каран. Она выглядела забавно и ярко, и мы чувствовали себя свободными и популярными.
По вечерам Бренди облачалась в черные шерстяные брюки и платье-пальто длиной до пола в черно-белую полоску. Пуговицы она никогда не застегивала до конца.
Эддисон Уэсли еще в Калгари превратился в Нэша Рэмблера. Там же мы взяли напрокат другую машину - “кадиллак”.
Перенесемся в Эдмонтон, провинция Альберта, где Нэш Рэмблер стал Альфой Ромео. Бренди носила коротюсенькие квадратные юбки-кринолины, черные колготки и ковбойские сапоги. И кожаное бюстье с изображением местного крупного рогатого скота, поднимающее грудь.
Мы сидим в одном милом баре в отеле Эдмонтона. Бренди говорит:
- Терпеть не могу, когда на стакане, в котором мартини, виден шов. Это попахивает дешевизной.
Вокруг нее крутится толпа парней. Они как огни десятков прожекторов. Я помню, какие испытываешь ощущения, когда на тебе сосредоточено столько внимания. В этой стране Бренди ни разу не пришлось тратить собственные деньги на выпивку, ни единого разу!
Перенесемся в тот день, когда Манус потерял работу специального оперативного сотрудника детективного отдела муниципального департамента полиции. На мой взгляд, ему так никогда и не удалось оправиться от этого удара.
Он столкнулся с серьезными материальными проблемами. На счете у Мануса лежала весьма скромная сумма.
Вскоре мое лицо склевали птицы.
Чего я не знала, так это того, что Эви Коттрелл, жившая одна в своем огромном доме с деньгами из Техаса, сказала однажды Манусу, что ей требуется какая-то помощь. И о нездоровом желании Мануса до-
казать себе, что он до сих пор в состоянии мочиться на каждое дерево.
Теперь мне все известно. И вам тоже.
Перенесемся к нам, мчащимся по дороге после больницы и сестер Рей. Я продолжаю добавлять проверу и климару и премарин во все, что Манус ест и пьет. В виски - эстрадиол. В водку - микрофоллин.
Это настолько просто и настолько страшно. Ведь он постоянно пялит глаза на Бренди.
Мы все от чего-то бежим. От вагинопластики. От старения. От будущего.
Перенесемся в Лос-Анджелес.
Перенесемся в Спокан.
Перенесемся в Бойс и Сан-Диего и Феникс.
Перенесемся в Ванкувер Британской Колумбии, где мы были эмигрантами из Италии и разговаривали на английском как на чужом языке. До тех пор, пока не утратили родной язык.
- Ваши две груди выглядят как груди совсем молодой женщины, - сказал Манус риелторше. В каком доме - я уже не помню.
После Ванкувера мы вернулись в Соединенные Штаты в качестве Бренди, Сета и Буббы-Джоан. Все благодаря умелому рту принцессы.
На протяжении всего пути в Сиэтл Бренди читала нам вслух о том, как одна девушка-еврейка, страдающая странным заболеванием мышц, превратила себя в Рону Барретт.
Все трое из нас были заняты одним и тем же: поиском богатых домов, кражей наркотиков, выбором машин напрокат, покупкой одежды.
- Расскажи нам что-нибудь очень личное, - говорит мне Бренди по пути в Сиэтл.
Все это время Бренди - мой босс. Она так близка к смерти.
Откройся.
Расскажи мне мою историю перед тем, как я умру.
Зашей себя.
Перенесемся на съемки на скотобойне, где повсюду развешаны здоровенные туши свиней без внутренностей.
На нас с Эви вечерние платья из ткани, похожей на нержавеющую сталь, платья от Бибо Келли. За нашими спинами со скоростью сто свиней в час движется цепь конвейера.
Эви спрашивает:
- Что произошло после того, как твоего брата изуродовало взрывом?
Фотограф смотрит на экспонометр и говорит:
- Нет. Так не пойдет. Художественный руководитель качает головой:
- Девочки, подождите. Свиные туши чересчур яркие и привлекают к себе слишком много внимания.
