Алекс залез в карман. Странно, но все на месте.
— Держи. Дай своим.
— Ты это брось…
— Пожрать пусть купят.
— Ну ладно, если так, — Макарка радостно ощерился. — Спасибо, брат! А ты не такой, как мне показалось.
— Все. Уйди.
— Поправляйся тут. А вечером я вернусь. Еще поговорим.
Рабочий вышел.
— Мама, беги в лавку! Еды возьми, да водки другу — он любит, — услышал Алекс, снова погружаясь в сон — на сей раз уже вполне спокойный.
Накануне мать не стала ни о чем спрашивать, толкнула в спину:
— Поглядела я, какие у тебя друзья… С кем спутался! Ну, иди, иди.
Макар сделал шаг в комнату — и испугался так, что аж сердце в пятки ушло. Чего он уж точно не ожидал — так обнаружить на своей кровати Алексея из театра. Да еще и раненого. Но только это к лучшему: мать с сестрой всю ночь о нем хлопотали, особо Макара не беспокоя. А наутро вообще оказалось, что он не так плох, как думалось. Не только с пониманием отнесся, но еще и деньгами помог… Да, недоверчив стал Макар. Стоило бы тех приятелей опасаться, с кем в лавку лазил. Вот от кого следует ждать беды.
А что, если найти Степана и все ему объяснить? Вдруг он тоже поймет? Но нет: что-то внутри бунтовало против такого решения. Не поймет. Наоборот, надо бы вообще на глаза ему не показываться, подальше от греха.
Идти далеко — а на беду еще и дождь разошелся. Макар с укором посмотрел в темное небо, а потом терпеливо продолжил путь. Шел пешком: выбрасывать деньги на извозчиков не привык.
Нужный дом увидел, едва спустившись на берег. Вот он, почерневший.
У порога горько рыдала русалка лет четырнадцати с длинной льняной косой. Грязная, худая.
Макару внезапно сделалось так жаль, что он едва не забыл, зачем сюда пришел. Но, впрочем, вовремя опомнился.
— Что льешь слезы, сестрица? Кто обидел? — подойдя поближе спросил, как мог, весело.
Она подняла лицо — глаза светло-серые, как вода в реке. Злые.
— Чего тебе надо? — спросила сквозь слезы.
— Я от матушки вашей вести принес.
Девчонка встрепенулась.
— Ой… Прости… Кто ты?
— Макар.
— А я — Ульяна. Пойдем в дом, — она отодвинула простыню, загораживающую обгоревший дверной проем.
О, боже. Теснота, грязь, убожество. Ванька-мануфактурщик и впрямь жил похуже, чем сам Макар — а он-то еще думал, что нет беднее угла, чем собственный. Мебели, разве что, побольше. Но только что за мебель!
— Садись, — девчонка указала на табуретку у стола. Села и сама, сложила руки в линию под подбородком.
Макар устроился кое-как, едва не задевая головой обугленный потолок.
— Когда горели?
— Неделю назад. Подожгли чужие, да и сестрицу старшую заодно забрали.
— Как так?
— Да как… Обычно. Меня не было, когда все случилось. Мало что знаю, — на светлые ресницы вновь набежали слезы. Она быстро протерла глаза. — Так что с мамкой-то?
— В участке сидит. За кражу.
— Да. Нам уже передали. Надолго?
— Бог весть… У самих невидимых, говорят, что-то украла, — закинул наживку Макар.
Ульяна округлила и без того большие глазищи:
— У кого?
Простыня дернулась. Друг за другом появились двое маленьких, лет восьми — десяти, похожие, как капли воды, друг на друга и на старшую сестру.
— Улька, смотри! Мы рыбу поймали. Сами удочку сделали, — мальчишка гордо поднял добычу, которую принес прямо в руках.
— Брось в ведро, потом разберусь, — отмахнулась девчонка и принялась теребить застиранную пожелтевшую скатерть. — Как теперь нам жить, скажи, Макар? Мать в тюрьму, видать, пойдет. Сестру увели… Брат пропал…
— Брат? — Макар задумался, говорить или нет. Но решился. — Брат твой Ваня тоже в участке. И он за кражу.
Девчонка ахнула.
— Неужто вместе с мамкой?
— Нет, по отдельности привели.
Ульяна снова зарыдала в голос. Маленькая сестра подошла, принялась успокаивать, гладя по плечам и с тревогой заглядывая в лицо.
— Один брат у нас остался, в подмастерьях ходит. Всех ему не прокормить. А я работать не могу: их оставить не на кого, — всхлипывая, девчонка показала на детей.
Помочь бы… Но чем? Самому бы кто помог. Вспоминая, где в предпоследний раз брал деньги, Макар даже слегка покраснел.
Неловко спрашивать о том, для чего явился, но что делать?
— Ульянушка, а с кем ваша матушка сойтись могла? Чтобы все это сделать? Может, кто болтает чего?
Девчонка взглянула с недетским подозрением.
— Ей бы помогло, если бы кто другой нашелся. Она ж совсем не так виновата, как говорят. Ведь ее еще и в убийстве винят… — Макар припоминал все, что слышал.
— Нет! Только не снова! — ужаснулась Ульяна.
— Что — снова? — спросил мальчишка.
— А ну-ка идите оба на улицу!
— Ну прямо… Там дождь, — заупрямились дети.
— Живо! — закричала старшая. Испугавшись, брат с сестрой шмыгнули на двор.
Ульяна схватила Макара за руку.
— Братец, скажи только — кого мамка опять убила?
— Говорят, что хозяина своего, — он совсем не был уверен в том, что делает. Похоже, его поняли неправильно — и прямо сейчас рассказали именно то, что и хотел знать Червинский. — Господина Коховского. Хотя ведь его, вроде как, невидимые порешили…
— Да какие невидимые, — всхлипнула Ульяна. — Все она, все она…
