Алекс устал, и потому теперь быстро напился. Он весь день бродил по Старому городу. Занятие для терпеливых, как прикорм рыбы. Тоже надо разбросать приманку и ждать. Потом сами начнут подплывать и нести нужное.
Пока о Маруське новостей не было. Но куда торопиться?
Тощий обнимался с певцом. Тот под стать: горло драл внятно, а как слез с бочки, оказалось — лыка не вяжет.
— Ты, брат, все равно, что соловей! Я тоже так хочу!
— Так спой!
— Да как? Слов ведь не знаю.
Это он только сейчас ожил, когда нажрался. А так все дрожал, как трусливый щенок. Алекс даже не ожидал, что компания будет выглядеть настолько позорно. Ничего, кроме страха да удивлений.
По дороге Тощий почти не поднимал глаз. Встречных, похоже, не узнавал. Можно решить, что так ловко кривлялся. Но никто из местных тоже его не признал. Смотрели, просто как на шестерку — то есть, никак. Весь Старый город точно сговориться не мог.
Первый раз, якобы, в овраге. К исходу дня Алекс уже допускал в этих словах некую часть правды.
Но легашу своему Тощий точно о том не расскажет. Наверняка трепал, что тут у него дом родной.
Алекс потряс головой, сгоняя хмельную пелену. Не особо помогло. Стол качался. Доползти бы теперь до норы и дождаться утра.
Он попытался подкурить папиросу, но промахнулся трижды. Коробок опустел.
— Спички! — потребовал Алекс, обращаясь к трактиру.
Чья-то рука приблизилась, поднесла огня.
— Алекс? Давно о тебе не слышно. Уж лет пять?
— Чуть больше трех.
— Правду говорят, будто вверх ушел? — незнакомец указал пальцем на потолок.
— Ну, есть такое. А ты-то кто?
— Скользкий я. От Тулупа. Он сказал — должен вспомнить.
Алекс кивнул.
— Вот… Велел найти тебя и позвать.
Скользкий сел рядом. Как раз подошел и Тощий. Занял свое прежнее место напротив. Повертелся. Затем, как ни в чем не бывало, глотнул из чужой кружки.
— Скользкий, — представился и ему собеседник.
Тощий вытаращился, словно вдруг крысу в сортире увидал.
— Это Тощий. Вон как нажрался — языком не ворочает.
Скользкий понимающе хмыкнул, вернулся к прежнему:
— Ну так как?
— А сам-то что не спросит? Слишком много, думает, мне чести?
— Не слыхал разве? Тулуп теперь калека одноногий.
— Вот оно как.
— Но про то, как это вышло, он пусть уж сам говорит, если что. В общем, дело у него как раз для тебя. Все, как раньше.
Алекс покачал головой.
— Напополам!
— Не могу. Занят я.
— Ну… Так сколько хочешь?
— Никак.
— А может, подумаешь?
— Не.
Скользкий вздохнул, протянул руку. Алекс пожал заскорузлые пальцы.
— Ну, бывай. Ежели что, заходи к Кривому. Тулуп у него теперь обретается. Да, про девку твою мы ничего не слыхали. Среди тех, что недавно сверху спустили, ее точно нет.
— Ясно.
Скользкий пересел к своим, а Тощий устроился спать на столе. Алекс растолкал его, потащил наружу. Самому бы вот еще кто помог.
Возле трактира развели костер приблудные, затянули песню. Да какую — в разгар лета:
— Ой, мороз, мороз… Не морозь меня.
Тощий встал, как вкопанный. Пришлось снова дать затрещину, чтобы сдвинуть с места:
— Не зевай.
У поворота он, наоборот, вдруг резво устремился наверх. Алекс едва успел схватить его за рубаху.
— Куда рванул? К Колесу пойдем. Тут близко.
— А кто это?
— Там и увидишь.
Несколько шагов прошли молча — только Тощий громко сопел. Потом все — опять в болтовню потянуло.
— А здесь не так страшно. Поди, тоже жить можно?
— Ну, я тут и родился, — Алекс громко засмеялся.
— А мы раньше, давно, еще когда батька был жив, с кустарями жили. Вот хорошо там!
Алекс не знал тот район, как и квартал рабочих. Но в оценке Тощего усомнился. Что там делать? Народ нищий и не бедовый.
— А потом батька помер… Убили его, — грустно продолжил Тощий. — Мы в бараки перебрались, я учиться перестал — на завод пошел. А потом и оттуда выперли… За забастовку.
История — очередная из тех, что бесконечно толкал Тощий — интересовала не больше, чем все прежние. Но Алекс слушал вполуха. Невозможно же на время перестать слышать.
Скорее бы добраться до кровати.
— Меня Степан позвал. За компанию. А его еще кто-то… Забыл, как звали. Всех выперли, а того, первого, аж на Сахалин выслали.
Алекс споткнулся об кочку.
— Вот же дерьмо! Так нечего лезть, не умеючи…
— Лексей, я тебе что-то важное сказать хочу. Только шибко не злись.
Тощий громко вздохнул и остановился. Принялся ковыряться в земле носком сапога.
— Давай завтра, а?
— Прямо сейчас! Невтерпеж прям!
— Говори тогда. Долго будешь телиться?
— Ну… Помнишь, к тебе в театру ищейки нагрянули? Так это я…
— Чего?
— Я им сказал…
Алекс принялся тереть хмельную голову, не в состоянии разобрать подобную белиберду. Нет, гаденыш точно служил Легкому. Тут может быть только одно объяснение.
— Ну-ка повтори еще раз.
— Я говорил тебе, что Червинский заставил меня ходить да разнюхивать. Вот сидел я как-то раз в сквере, смотрел на театру… И решил — была не была. Скажу, думаю, что там невидимки — авось после от меня и отстанут.
Нет, лучше бы не спрашивал: чушь от этого яснее не стала.
От легкого удара — скорее даже, подзатыльника — Тощий рухнул на землю. Беспомощный щенок.
— Ты совсем идиот.
— Так совестно мне! Ты ведь мне помогаешь! — заскулил. — Прости! Я ж тебя тогда и не знал…
