– Возвращайтесь к своим гостям. Мне нужно работать,
– произносит он твердо.
Круляк с минуту смотрит на него широко открытыми глазами, потом начинает вдруг рвать на себе платье и надрывно кричать:
– Ах, ты не хочешь меня?!
На крик вбегают Валицкий и Юзеф Круляк. Круляк останавливается в дверях и видит сидящего за столом
Корча, а по другую сторону стола кричащую, полуобезумевшую от вина и ярости дочь. Он обнимает ее за плечи и силой тащит из комнаты. От двери, обращаясь к Корчу, говорит:
– Извините нас за нее. Она совсем пьяна.
Корч остается один. Запирает дверь на ключ. Работа на ум не идет. Он ходит по комнате с мрачным видом. На душе у него неспокойно.
ГЛАВА XXIX
– Все было, как рассказала вам моя дочь…
Жена директора ресторана «Новый», Кристина Малинская, решилась говорить лишь после того, как Корч дал ей прочитать подписанный ее дочерью протокол.
– В первых числах сентября мужу позвонил Ольсенкевич и сказал, что ему доставили итальянский кафель для кухни и ванной. Я поехала с дочерью выбрать цвет и рисунок. Один из рабочих Ольсенкевича провел нас в гараж.
Там уже были жены Голомбека, Янишевского и Пыжака, они тоже выбирали себе кафель. Все, что мы просили, Ольсенкевич записал к себе в блокнот.
Я видела там еще кухонные шкафы, цветные раковины, унитазы, но меня они не интересовали. Все это муж еще раньше привез из Варшавы. Я выбрала себе кое-что для кухни и голубой кафель. Вы его видели у нас.
– Все это вы сразу отвезли домой? – спрашивает Корч.
– Не-е-т, что вы! На следующий день мой заказ доставил нам на грузовике шофер. Молоденький такой, рыжеватый. Он же раньше привозил и паркет для дачи.
Шофером грузовика, как установил Корч, оказался некий Тадеуш Куц. Сейчас он сидел в коридоре в ожидании допроса.
– Что ж тут много говорить, пан поручик, – начал он свои показания, – у меня жена, ребенок, соблазнился «наваром». За каждую левую ездку – сотня. Иногда в день перепадало и несколько… Развозил что велели и куда велели.
– Где обычно грузились?
– На станции, на товарном дворе. Антос тут же говорил, куда и что отвозить.
– Когда вы возили сантехнику и кафель Ольсенкевичу?
– Прошлый год в начале сентября.
– Когда и кому возили паркет?
– По нескольким адресам… Зелинскому, Голомбеку, Малинскому.
– Когда?
– Двадцать пятого сентября…
– Что ж, так за один день развезли целый вагон? Вчера, когда я вас задержал, в кузове машины у вас тоже был паркет.
– Все правильно. Сначала мы сгрузили паркет в сарай, что стоит за парком. А уж потом я развозил.
– Чей это сарай?
– Не знаю.
– Номер машины, на которой вы работали?
– ХМ-12-41.
Корч листает блокнот. Он помнит, что записывал номер машины, разгружавшейся возле дачи Лучака. Точно. Номер тот же. «Ага, вот оно в чем дело!»
– Так это вы привозили мраморные плиты на дачу Лучака в июле этого года?
– Да.
– Где вы ими загружались?
– Все там же, на товарном дворе.
– С вами были двое рабочих.
– Да, один я бы не управился.
– Их фамилии?
– Не помню.
– Советовал бы вам припомнить. Если не скажете, узнаю сам, вам же тогда хуже будет.
– Пан поручик, они, как и я, хотели просто подработать, только и делов. Да и побаивались. Откажись – самому дороже обойдется. У нас так: кто шибко умный – плохо кончает. Одних подвели под суд за воровство, Врубль –
утопился, а его приятеля, тоже начальника стройки, с треском вышибли. И новый директор не помог.
– Вы знали Врубля?
– Знал. Он был правильный мужик.
– Я слышал, вы с ним несколько раз встречались?
– Было дело. Кажется, в сентябре или в августе прошлого года, точно уж не упомню. Врубль скумекал, похоже, что с поставкой материалов и оборудования на его стройку не все ладно. Вместо паркета получил плитки
ПХВ, вместо импортной сантехники – какие-то старые ржавые краны и битые раковины. Сам-то он их не принимал, а потом уже после установки обнаружил. Тут он психанул и помчался к начальству ругаться. Хотел слать рекламации поставщикам. На стройке об этом все знали. А
через пару дней разнесся слух, что он утопился. Кто порадовался, а кто его и пожалел. Как всегда…
– А вы с ним по какому делу встречались?
– Врубль все расспрашивал меня, вроде вот как вы сейчас. Хотел дознаться, не возим ли мы материалы налево.
Видать, кто-то ему протрепался.
– Вы сказали ему правду?
– Что ж, по-вашему, я дурак, петлю себе на шею вешать?! Не прихвати вы меня с паркетом, я и вам бы не сказал. С милицией лучше не ссориться, но со своими – и того хуже. Дороже обойдется.
– Как обошлось Врублю? – негромко спрашивает Корч.
– Как Врублю, – эхом повторяет шофер. – Или как
Дузю, и другим.
– Почему вы считаете, что Врублю «дороже обошлось»?
– А как же: лучший пловец, водку не пил, ну разве что рюмку или две, и вдруг на тебе – утонул по пьянке?! Да кто этому поверит?
– Вы говорили кому-нибудь о ваших разговорах с
Врублем?
– Только Антосу сказал, что боюсь, мол, погореть: Врубль вынюхивает, кто сплавляет товар налево. А тому хоть бы хны. Пожал плечами и велел опять ехать. Ему что?
У него всюду свои люди.
После подписания протокола Корч отпускает шофера.
