Здесь добавились совершенно фантастические трофеи, а в составе немецкой пехотной дивизии, в которую чудесным образом превратились две румынские кавдивизии, вдруг появились танки, совершенно не положенные ей по штату. Что же касается рвения в защите родной земли, то, по иронии истории, в не меньшей степени оно было присуще донским и кубанским казакам, сражавшимся по другую сторону фронта, в рядах вермахта. Этому способствовало и то обстоятельство, что нацисты считали казаков арийцами (остальное славянское население признавалось расово неполноценными «недочеловеками»). А многие казаки, в свою очередь, видели в немцах освободителей от большевиков. Вот что, например, писал родным в станицу Егорлыкскую в конце ноября 1942 года казак Семен Ларин: «Имею право гордиться, что нахожусь в германской армии солдатом, числюсь как донской казак. По мобилизации не воевал, сразу пошел на сторону германской армии. Вообще у красных не воевал ни минуты, а пошел в германскую армию». Ему вторил кубанский казак Алексей Кривенко, сообщавший жене в Краснодар: «Нахожусь в германской армии… наше командование о нас беспокоится, не только о нас, но даже о наших семьях».
Авторы книги «Советская кавалерия» повторяют байку об окружении двух дивизий корпуса Кириченко в августе 42-го: «Противник рвался к Туапсе. К исходу 13 августа танковая дивизия СС „Викинг“, отрезав две кубанские дивизии от главных сил корпуса, прорвалась к станицам Ханская и Хадыженская. Командование 17-го кавкорпуса сумело организовать непреодолимую оборону по северным склонам Кавказского хребта на туапсинском направлении и нанести врагу большие потери в живой силе и боевой технике». Как мы помним, по свидетельству Бардадина, никаких крупных столкновений с противником корпус не имел, а выдумка про окружение понадобилась для того, чтобы оправдать бездарную потерю артиллерии.
Но самое удивительное, что бравый командир 4-го гвардейского казачьего корпуса за все свои художества как на поле боя, так и в тылу не понес никакого наказания и почти год продолжал командовать корпусом. О том, как завершилась карьера Николая Яковлевича, поведал в мемуарах маршал Василевский: «Запаздывал с продвижением (к нижнему течению Днепра. –
Кстати сказать, всего за два месяца до бесславного фиаско генерал Кириченко удостоился благодарности в приказе Верховного Главнокомандующего от 30 августа 1943 года за действия его группы при освобождении Таганрога. По утверждению авторов книги «Советская кавалерия», в результате боев в период с 26 по 31 августа 1943 года 4-й гвардейский кавкорпус захватил более 2 тысяч пленных, 30 складов, 45 орудий, 11 танков и 100 автомашин. Можно предположить, что эти данные не более достоверны, чем сведения о пленных и трофеях, содержавшиеся в рапорте комкора о бое под Кущевкой. Здесь интереснее другое. Неужели за два месяца Кириченко настолько изменился, что удостоенного высочайшей благодарности генерала пришлось срочно отстранять от командования? Думаю, причина столь скоропалительной отставки заключалась в недовольстве Сталина тем, что советским войскам не удалось с ходу ворваться в Крым. Вот и сделали Кириченко козлом отпущения. А не будь этой случайности, глядишь, Николай Яковлевич благополучно довоевал бы до конца войны и, как его преемник Плиев, стал бы дважды Героем Советского Союза.
Что же касается командира 12-й кавдивизии, ставшей 9-й гвардейской, генерал-майора
