Невидимый круг полностью

Подданные его величества всегда хранили память о короле Артуре: кто больше, кто меньше, а иные — больше других, как мы увидим в этой повести.

Не были исключением и Мэйдж Пирсон с Биллом Пейджем. В апреле 1936 года под вечер они беседовали вполголоса в недорогом чайном салоне около Оксфорд-серкус. Их мысли занимал великий король, а с губ Мэйдж то и дело срывались названия «Тинтагель», «Корнуолл»… Но о чем же они беседовали? Вид у обоих был серьезный и озабоченный — нечасто такой бывает у молодой пары.

Правда, и в зрелище, открывавшемся перед ними за стеклянной дверью, возле которой они сидели, было нечто грандиозное и тревожное. Я имею в виду, конечно, необычное, завораживающее зрелище вечернего Лондона, когда на небе с грозными тучами у самого иссиня-черного горизонта горит красный диск заходящего солнца. На фоне последней оранжевой полосы вырисовывалась длинная линия — лес закопченных труб и острия готических церковных шпилей. Так что не приходилось напрягать воображение, чтобы мысленно перенестись в Средние века — во времена зубчатых стен и мрачных, сырых башен. Отовсюду исходило глухое, таинственное чувство угрозы. Казалось, оно поселилось и в умах нашей пары.

Мэйдж исполнилось двадцать два года. Она казалась очень решительной девицей, хотя на самом деле была не слишком уверена в себе и даже немного пуглива. Большие голубые глаза, фарфоровая кожа и пышная каштановая шевелюра выдавали впечатлительную, простодушную натуру. Биллу Пейджу, как полагала она (спросить еще стеснялась — они всего с месяц как познакомились), было около тридцати, и Мэйдж считала, что ему лучше было бы одеваться не так строго и носить очки не в такой толстой оправе. Прямой пробор, разделявший черные волосы, ей тоже не слишком нравился. Билл казался человеком, который изо всех сил старается выглядеть взрослым. По правде говоря, когда Мэйдж увидела его в первый раз, ее не то чтобы, как говорится, словно током ударило, но она нашла Билла симпатичным и сразу почувствовала, что с ним будет в безопасности. А это было для нее очень важно, особенно сегодня, когда девушка получила письмо от дяди Джерри.

— Я боюсь его, Билл, — шептала она, умоляюще глядя на молодого человека. — Всегда его боялась — но ехать, наверное, надо, иначе нельзя…

Билл задумчиво постукивал по столу пальцами возле чашки с чаем.

— Ты мне о нем ничего не рассказывала. Боишься? Но почему?

— Вообще-то, — неохотно начала Мэйдж, — я его почти не видела. На самом деле он мне не дядя, потому что и отец мне не отец, и они по-настоящему не братья, и… — Она глубоко вздохнула. — Наверное, лучше начать с начала.

— Да, пожалуй, — с улыбкой заметил молодой человек.

— Мне еще не было и двух лет, когда меня забрали из приюта, поэтому с детства я помню приемных родителей, мистера и миссис Пирсон. Я их считала родными. Как ты знаешь, теперь они тоже умерли… Маму я потеряла, когда мне исполнилось десять лет. У нее были больные легкие и оттого все время сильная слабость. Вот поэтому отец, чтобы она не напрягалась, два года подряд, до маминой смерти отправлял меня на летние каникулы к дяде Джерри. Ой, какие каникулы для десятилетней девочки! Наверное, мне никогда не суждено их забыть…

Дядя Джерри — не родной, а единокровный папин брат. Они сыновья Арчибальда Пирсона. Мой папа Колин от первого брака, а потом дед женился на Рут — очень красивой женщине, но немного помутившейся рассудком, а у нее от первого брака тоже был сын, Горацио…

— Как же все сложно, — заметил Билл, почесывая подбородок.

— Да, но скоро уже конец. И у них тогда родился второй ребенок, дядя Джерри. Оба брата…

— Оба? Кто именно? Я так понял, их было трое, считая Горацио — старшего сына второй жены твоего дедушки…

— Ну да… Только он с ними, кажется, жил недолго. У него психика была не в порядке, и его отправили в лечебницу. Так вот, эти двое каникул, которые на меня так повлияли… Я видела дядю Джерри второй или третий раз в жизни, совсем его еще не знала. Он живет один — не женат — в маленьком замке в Корнуолле, на берегу моря, рядом с деревушкой неподалеку от Тинтагеля. Ну и местечко! — Мэйдж вздрогнула. — Нужно видеть, чтобы понять. Дом стоит на скале — крохотный такой полуостров. Свищет ветер, бушует прибой… Дом высоко над морем, а море почти всегда свиперствует. Беспрерывно хриплые крики чаек. Мне тогда было, еще раз тебе напомню, восемь лет, совсем маленькая девочка, которая раньше никогда из дома не уезжала. Я еще и не видела дядю Джерри, а мне уже было страшновато. Правда, когда увидела, то не испугалась, он даже показался довольно приветливым, только смотрел на меня, как будто я какое-то редкое насекомое… Первые ночи я глаз не смыкала. Никак не могла уснуть: ветер пронзительно завывал, чайки кричали… Однажды вечером в кровати я почувствовала, как у меня по ногам что-то ползет. Я завопила, вскочила, зажгла свет… По простыням разгуливал огромный паук! Вошел дядя Джерри, я показала ему на это страшилище, а он… а он…

— Что?