– Слава приехал, чтобы тебя искать! Он на машине.
– Я просто хотел помочь, – оправдывается Славка.
Такой он длинный, бесцветный и жалкий – как червяк после дождя, смотреть противно! Любой может наступить на него и раздавить.
– Я и без вашей помощи нашлась! Можете идти! – говорю я ему.
– Это уж мы сами решим, кто куда пойдёт, – шипит мама. – А ты посиди в своей комнате и подумай! И позови, когда будешь готова разговаривать нормально.
– Я-то нормально разговариваю, это ты всё время орёшь!
– Хватит! А то ты у меня не скоро оттуда выйдешь!
– Да? И что, завтра в школу не пойду? Отлично! – я сильно хлопаю дверью и закрываюсь.
Мама начинает жаловаться на меня Славке. Слов не разобрать, но и по тону понятно. А Славка заикается, суетится, утешает её. Хороша парочка, конечно, – червяк и хищница. Пусть ещё чайку попьют, обсудят, как я их чуть до инфаркта не довела.
Я кладу дневник на стол, сажусь и внимательно смотрю на синюю тканевую обложку. Красивый дневник. И бумага такая приятная на ощупь, как будто немного состаренная, без всяких клеточек и линеечек. На переплёте чёрной ручкой написано: «Jane’s Diary».
Мы с мамой купили его летом в магазинчике изделий ручной работы в Испании, чтобы я записала свои летние впечатления. Но записывать было некогда: всё моё время занимали море, пляж и книжки, так что дневник ещё долго лежал без дела.
Теперь с дневниками покончено. Больше она обо мне ничего не узнает. Ни одного слова, ни одной чёрточки я ей больше не доверю. Для надёжности надо бы всю переписку с Филиппом удалить, а то ведь она не остановится, всюду залезет.
Я собираюсь всё стереть, но не могу. Не могу вот так взять и удалить. Это же мой старший брат. Как его удалить?
Я ещё долго не усну, но всё равно выключаю свет, чтобы там, за стеной, думали, что я уже сплю. Лежу в темноте и заново переживаю все события этого долгого, странного, шумного, непогожего и вместе с тем удивительного дня. Мы отправили папе письмо, а остальное не важно. Мне хочется сохранить этот день, но записывать нельзя. Пусть дневник лежит на столе, на самом видном месте. Пусть она ходит мимо него, не удерживается, открывает – а там пустота, молчание. Не будет никакого продолжения.
Слышно, как мама провожает Славку и закрывает за ним дверь на два замка. Она подходит тихонько к моей комнате и замирает на пороге, прислушивается. Я жду, что она что-нибудь скажет или попросит, чтобы я её впустила, но через некоторое время она удаляется, решив, что я сплю.
Я лежу, сжимая в руках телефон – а вдруг письмо от папы придёт прямо сейчас?
– Женечка!
Сквозь сон я слышу сдержанный и какой-то чересчур вежливый стук в дверь.
– Женечка, вставай, пожалуйста. Уже время! Я сырники приготовила!
Я нехотя переворачиваюсь на живот и утыкаюсь носом в подушку. Не помню, когда я уснула, но веки тяжёлые и опухшие. Это всё из-за слёз. Я постепенно просыпаюсь и прихожу к выводу, что с этой фразой, которая доносится из-за двери, всё не так: «Вставай, пожалуйста. Я сырники приготовила». Сроду мы никаких сырников не ели. Тем более на завтрак. Это ж во сколько надо встать? И голос уже совсем не тот, что вчера рычал с порога.
– Женечка, – опять стучит она и немножко скребётся.
Это она так кошку изображает. Я ведь далеко не сразу смирилась с нашей аллергией. Это сейчас я понимаю, что заведи мы котёнка или щенка, ему будет с нами скучно и плохо и он вырастет обделённым и несчастливым, потому что мы даже погладить его не сможем, но в детстве я всё надеялась, что раз я так ужасно хочу домашнее животное, то аллергия уж как-нибудь отступит. Ну или я буду героически терпеть. Чего не сделаешь ради котёнка? Я так часто просила какого-нибудь зверя, что мама стала придумывать, как будто у нас в квартире живёт невидимая кошка – мяукает иногда, скребётся и точит когти о диван. Зовут почему-то Белка. Мы к ней уже привязались.
Но мама зря надеется, что Белке и сырникам под силу исправить вчерашнее.
И тут я вспоминаю о письме. Шарю по одеялу в поисках телефона. Кажется, я вчера так и уснула, не выпуская его из рук. Телефон валяется на пушистом белом коврике возле кровати. Я свешиваюсь и, распахивая шире сонные глаза, открываю сообщения.
Пока ничего. Ну, письмо мы отправили только вчера – папа мог ещё не прочитать.
Вчера было воскресенье – многие, да вот взять хотя бы мою маму, по выходным к компьютеру не подходят. И вообще, старшее поколение, я заметила, далеко не каждый день проверяет почту. Надо посмотреть, какая у нас разница во времени с Египтом. Может, дело в этом?
Я одеваюсь и выхожу. Мама тут как тут – накрашена, в блузке и юбке, волосы уложены. Из кухни и правда пахнет сырниками, кофе и чуть-чуть горелым. Чтобы избавиться от горелого, приоткрыта форточка.
– Доброе утро! Не выспалась? Ты вчера, наверное, поздно легла, да? Я уж не стала тебя рано поднимать. Завтрак на столе, а мне пора бежать.
– Угу.
