Конни лишь посмотрела на него. В глазах ее мелькнула загадочная тень, но она не стала делиться своими мыслями.
— Мне жаль, — произнес он, — что судья так решил. Я думал, он поймет.
Суд рассмотрел дело об установлении опеки. И принял решение отдать Паям ребенка, которого Конни нарекла Стивеном, в честь своего сына. Она заботилась о нем, пока чахла Эди, и носила на руках, успокаивала, дарила любовью, когда та умерла. Паи, компания грубых мужчин и сухопарых женщин, дали мальчику имя Лэймар, а потом сели вместе с ним в старый разбитый грузовик и уехали.
— Власти штата не вдаются в тонкости, — сказала Конни. — Они полагаются лишь на семью и родных. Это верно, но только в широком смысле. Иногда случаются ошибки. Ладно. Думаю, если его будут любить, он вырастет хорошим человеком.
Сэм не верил, что Паи, которых он видел, способны любить, но не стал травить Конни душу. Подъехал автобус. Мисс Конни, разумеется, была женщина богатая и могла бы обойтись как-нибудь и без этого проклятого автобуса. Однако она никогда не корчила из себя важную особу: если бедняков, белых и негров, которых она любила и которые любили ее, автобус устраивал, значит, и для нее он достаточно хорош.
Конни грустно улыбнулась, залезла в автобус и села. Водитель убрал в багажный отсек ее многочисленные вещи и завел мотор. Автобус тронулся. Конни обернулась. Их взгляды встретились. Губы Сэма дрогнули в улыбке. Конни улыбнулась в ответ и навсегда исчезла из его жизни. Он потом часто думал, а что если бы он крикнул: «Конни, не уезжай, черт возьми, останься со мной. Я люблю тебя, Конни, не уезжай, прошу тебя. У нас все получится».
Но ничего этого он не сказал. И поступил правильно. Он был женат, растил троих детей и ожидал четвертого. Что тут можно было сделать? Ничего. Поэтому Конни уехала на автобусе, вот и все.
Там, где когда-то высился ее особняк, теперь раскинулись пятьдесят домов, а перед ними, на месте почтового ящика Лонгэкров, изящно оформленная вывеска провозглашала: «ЛОНГЭКР-МЕДОУЗ», ДОЧЕРНЯЯ КОМПАНИЯ «БАМА ТРУП». Беленые просторные дома имели обжитой вид, но строгая симметрия и упорядоченность в планировке новых улиц, казалось, отвергала саму идею непосредственности и настоящей жизни.
Сэм свернул в поселок. Он видел, что Дуэйн Пек следует за ним по пятам, но вскоре забыл о полицейском, пытаясь сориентироваться в лабиринте улиц с броскими названиями — почти непосильная задача для его старческого ума. У него было ощущение, будто его засасывает в водоворот абсолютно одинаковых домов. Однако благодаря чудесному вмешательству свыше — это было единственное чудо, которое ему случилось лицезреть за восемьдесят шесть лет своей жизни, — он выехал на улицу под названием Сад босоногого мальчика (дурнее не придумаешь!) и вскоре подкатил к дому, отличавшемуся от других только номером: 10567. Неужели, черт побери, на такой маленькой улочке десять тысяч домов? Как бы то ни было, Сэм затормозил на подъездной аллее и с минуту сидел не двигаясь.
И вдруг, возможно, потому что сейчас это было особенно необходимо, на него снизошло благословение: сознание прояснилось. Он ощутил прилив энергии, жизненной силы; ум приобрел гибкость, проницательность. Он точно знал, где находится и что ищет. Сэм выбрался из машины и постучал в дверь. Ему открыла негритянка. Ее темные глаза неприветливо смотрели на гостя из-под полуопущенных век.
— Что вам нужно? — спросила она.
Сэм даже слегка оторопел: большинство людей в этих краях не задумываясь употребляли слово «сэр», обращаясь к нему, — возможно, потому что узнавали его, а может, просто из уважения к возрасту.
— Э... я ищу Люсиль Паркер.
— Зачем?
— Это дело прошлое. Она когда-то написала мне письмо.
— Если вы из породы наглых сегрегационистских проповедников и пришли сюда, чтобы напомнить ей, как Господь забрал ее дочь...
— Мэм, я имею дипломы Йельской школы права и Принстонского университета и проповедями не занимаюсь, хотя уважаю Библию. Да, я пришел поговорить о Ширелл, но не думаю, чтобы Господь имел к этому какое-то отношение.
— Значит, вы — мистер Сэм. Входите, — пригласила женщина. — Мы слышали, что вы собираетесь приехать. Мама ждет вас.
Она повела Сэма через чистые опрятные комнаты. «Надо же, как хорошо живут негры, — удивлялся Сэм. — Когда научились?» Они вышли в задний дворик, где под раскидистым деревом сидела в шезлонге старая негритянка в нарядном сиреневом платье (должно быть, это ее лучшее платье). Кресло на вид такое хрупкое, будто из паутины. Казалось, оно вот-вот рухнет под тяжестью необъятной женщины с мудрым лицом, восседавшей в нем, словно королева.
— Миссис Паркер, — обратился Сэм к женщине. — Меня зовут Сэм Винсент.
— Я помню вас, мистер Сэм, — ответила та. — Вы выступали на суде.
— Да, мэм. Я тоже вас запомнил.
— Нет, не запомнили, — возразила негритянка. — Вы ни разу не взглянули в нашу сторону. Вам не было никакого дела до нас, негров. Вы ни разу не поговорили с нами. К нам никто не приходил. Только позвонили из конторы коронера и сообщили, что можно забрать тело Ширелл. Вот и все внимание, что нам было оказано.
