Они спустились в ресторан мотеля и сели за столик. Боб заказал чизбургер, Расс – салат из тунца. Боб молчал – не хотел или не мог говорить. Расс такого еще не видел. Боб просто замкнулся, застыл на стуле в неподвижности, будто спал; лицо темное, настороженное, взгляд подозрительный. Всем своим видом он предупреждал: не беспокоить. И ел так, для видимости. Наверно, думает о Чарди или Френчи, или о проигранной войне и сгинувших в ней парнях, предположил Расс.
– Эй, я вот что думаю, – нарушил молчание юноша.
– Что?
– Я говорю, идея у меня возникла.
– Упаси нас Господи, – пробурчал Боб.
– Френчи Шорт, как выяснилось, погиб. Из ЦРУ ты ничего не вытянешь. Это железно. Значит, надо плясать от того, что имеем. Отталкиваемся от исходного: твой отец что-то знал. За это и поплатился. Я считаю, что нам следует найти тех людей, – кто еще жив, – с которыми он общался в день своей гибели. Я имею в виду только друзей и близких. Случайные знакомые не в счет. Твоя мать умерла. Сэм. С Сэмом мы говорили, и он ничего толкового не сказал. Но упомянул…
Боб кивнул.
– Мисс Конни. – Ее он тоже помнил: величавая красивая женщина пятидесяти пяти лет. Она приехала с востока страны и была женой, потом вдовой местного аристократа Рэнса Лонгэкра. У нее был сын. Он тоже умер, умер молодым. Мисс Конни словно была обречена на несчастья: все, кого она любила, неизменно умирали. Помнится, когда он приехал домой в отпуск в начале шестидесятых, перед войной, кто-то – может быть, мать? – сообщил ему, что Конни Лонгэкр уехала, вернулась на родину. Нет, к тому времени мать уже умерла. Значит, Сэм. Сэм ее знал. – Ей, должно быть, уже за девяносто, – сказал Боб. – Если, конечно, она еще жива и не тронулась умом. И если мы сумеем ее найти. И если она захочет говорить с нами.
– Может, Сэму известно, куда она уехала?
– Он бы сказал. У меня такое впечатление, – не знаю, откуда оно, – что между ними что-то было, но кончилось плохо. Он никогда о ней не говорит.
– Угу, – отозвался Расс, налегая на салат.
– Черт побери, парень, ты мясо вообще, что ли, не ешь?
– Вредно для здоровья.
– Скажешь тоже. Почему ж тогда я вот уже пятьдесят лет благополучно живу-здравствую? И еще денька два-три проживу, если повезет.
Боб наконец улыбнулся. Расс с облегчением отметил, что он опять начал шутить.
– Однако идея неплохая, – продолжал Суэггер. – Чертовски отличная идея. Если Сэм знает, это будет замечательно. Позвоним ему сегодня. Может, он уже и отчет коронера или что там еще нашел.
Они вернулись в номер и сели за телефон. Трубку у Сэма никто не снимал. Расс еще с десяток раз попытался. Безрезультатно.
– Интересно, куда подевался старый хрыч? – задумчиво произнес Боб.
– Может, подружку себе новую завел, – ухмыльнулся Расс.
Утром наконец на их звонок ответили. Голос был знакомый, но принадлежал не Сэму. Боб был сбит с толку.
– Сэм? Мне нужен Сэм Винсент.
– Простите, с кем я говорю? – спросил мужчина на другом конце провода.
– Э… меня зовут Боб Ли Суэггер, и…
– Боб! Боб, это Джон Винсент, старший сын Сэма.
Боб знал, что Джо был врачом и жил в Литл-Роке. И тон ему этот был знаком – приглушенный, усталый. Первый признак дурных новостей.
– Что-то случилось?
– Боб, отец умер вчера вечером.
– О Боже, – недоверчиво воскликнул Боб, искренне полагавший, что Сэм будет жить вечно, скалясь беззубым ртом на луну, как состарившийся королевский лев. Горькая весть отозвалась физической болью. Стало трудно дышать, ноги подкосились. Боб опустился на кровать. – Как это произошло? – наконец спросил он.
– Ты же знаешь, отец последнее время частенько терял тормоза. Вчера поздно вечером ему зачем-то взбрело в голову отправиться к себе в контору. Он был в мамином халате, без носков и в разных ботинках. А там поскользнулся и упал с лестницы, шею сломал в двух местах. Хорошо, хоть не мучился – смерть наступила мгновенно.
– Джон, я твоему отцу обязан жизнью.
– Черт побери, он был отличный мужик, прекрасный человек, но ведь никого не слушал. Слова ему не скажи. Уж как я умолял его переехать к нам; у нас места много. У нас ведь есть деньги и на сиделку, и на дом престарелых, на все, чего бы он ни пожелал. А он хотел только одного – чтобы его оставили в покое, не мешали жить так, как он привык.
Боб промолчал.
– Его нашли утром, в семь часов. Мне позвонили в половине восьмого, и я сразу приехал. Боже, уж не знаю, что в него вселилось. Весь дом разворотил. И контору. Искал что-то.
Наверно, тот самый отчет коронера, сообразил Боб.
– Я встречался с ним дня два назад. Он был очень даже ничего, только придирался и кричал вдвое больше прежнего.
– Ты ведь знаешь, он любил твоего отца. Считал, что достойнее его еще не родился человек на этой земле. И тебя он любил, Боб. Я рад, что ты успел повидаться с ним. Похороны через несколько дней. Скорей всего, в пятницу. А после всей семьей соберемся на поминки. Если ты приедешь, мы все будем очень рады.
– Приеду, – пообещал Боб.
Он сидел на кровати, тупо глядя перед собой. Свет в глазах померк. Да здравствует темнота.
