Чужак то и дело ворочается, натягивая одеяло. Потом раздражённо отбрасывает от себя лишнее, чтобы мне больше досталось. Тяжело, надсадно поскрипывают досочки моей бедной кровати.
Не говорит ни слова. Но я совершенно точно знаю, что тоже не спит.
Я продолжаю лежать на правом боку, не шевелясь, у меня совсем заледенели ноги, и я тоскливо думаю о том, что мечтала же к кому-то под бочок… Но это был бы верх бесстыдства, конечно же, поэтому я ни за что на свете на такой поступок не решусь. И так сегодня проявляю воистину чудеса храбрости.
И тут обострившимся в ночной тишине слухом улавливаю ворчание:
— Да плевать… одним переломом больше, одним меньше!..
Кот одним быстрым движением преодолевает разделяющее нас расстояние, прижимается всем телом сзади, обнимает. Меня накрывает сверху увесистая рука. Я забываю дышать. Только пялюсь распахнутыми от удивления глазами в стену напротив себя. И ловлю волну жара по всему телу сверху вниз. Кажется, простыня на месте, только это совершенно не спасает.
— Но меры предосторожности, пожалуй, не помешают… — бормочет мне в волосы.
И понадёжнее перехватывает мои руки, кладет тяжёлые ладони сверху, переплетает пальцы с моими, надёжно фиксируя. Так точно не рыпнешься и локтями куда попало разбрасываться не сможешь.
Как приличная девушка, я делаю вид, что уже сплю и ничегошеньки не понимаю.
Потому что по-хорошему, должна была бы возмутиться до глубины души.
Но на самом деле, и глубина моей души, и весь остальной организм сейчас оглушительно счастливы и тихо празднуют исполнение маленькой мечты.
Первые пару минут я вся ужасно напряжена, но кот и правда ни в какие неподходящие места не лезет, как и обещал. И я потихоньку расслабляюсь — каждый мускул, каждая клеточка, превращаясь во что-то мягкое, льнущее, готовое принимать любую форму, растекаться и принимать тяжесть мужского тела.
А потом с удивлением чувствую, как и он расслабляется тоже. Значит, ждал, что я буду брыкаться? Не понимал, какой реакции ожидать и тоже прислушивался ко мне всё это время? Это почему-то кажется очень милым.
И снова поддаюсь порыву — сжимаю еле заметно его пальцы, переплетённые с моими.
Он в ответ довольно ворчит что-то в полусне и прижимает к себе крепче. А потом ещё и коленом сверху придавливает. Утыкается лицом мне в волосы, и я чувствую, с каким наслаждением вбирает аромат мёда, луга… меня.
Засыпая, котик становится ужасно тяжёлым. Я, наверное, до утра в лепёшку превращусь. Но даже мысли не возникает попытаться выбраться из плена.
Вот такой, пойманной и обездвиженной, придавленной со всех сторон мирно сопящей тяжестью, я вдруг чувствую себя самой счастливой на свете.
А потом, наконец-то, и правда засыпаю. И спится мне ещё слаще, чем прошлой ночью.
Уже проваливаясь в крепкий сон, делаю в памяти зарубку — как проснусь, руками сильно не махать. На всякий случай… Он мне… непокалеченным нужен… формулу же… доработать обещал…
Чем лучше спал, тем раньше просыпаешься.
Упрямый и несправедливый факт. Потому что наслаждение хорошим сном так хочется растянуть подольше.
Тем утром я просыпаюсь очень-очень рано. Ещё почти темно, рассвет только подкрадывается где-то из-за гор. В комнате — сонный и тёплый полумрак. Одинокая пташка что-то легкомысленно вычирикивает за окном.
Очень чётко и подробно в голове проносятся события вчерашнего дня. Я стараюсь не двигаться и руками тем более не махать. Прислушиваюсь. Чувствую, что котик по-прежнему где-то сзади. Совсем близко. Лежит, не шевелится. Не трогает совсем. Даже не прикасается.
И тоже не спит.
Смотрит на меня.
Взгляд ощущаю так же остро, как прикосновение. Вот обвёл очертание щеки. Вот огладил ухо. Вот пробежался по шее — мурашки вдоль позвоночника не дадут соврать! Вот спустился по неровным волнам полурасплетённой косы вниз…
Ох.
По косе вслед за взглядом пробежали осторожные пальцы. Подушечками, едва касаясь.
Взяли косу за кончик… чтоб пощекотать им шею мне.
— Проснулась, коза? И чего мы, в таком случае, молчим?
Я сердито дёрнула плечом, когда мои же собственные щекотные волосы, повинуясь наглым рукам, принялись терзать меня уже там. Подтянула невесть когда сползшую бретельку на место.
Бархатный вкрадчивый голос продолжает допрос:
— И где моё, спрашивается, доброе утро, м-м-м-м?
— Если хочешь как вчера, то скоро доиграешься и получишь… — бурчу я…
А потом меня переворачивают резко на лопатки.
И придавливают сверху.
И глаза у кота вовсе не игривые. А такие… голодные очень. И тёмные.
— С добрым утром, Ив! — настойчиво повторяет чужак.
Медленно тянется ко мне, гипнотизируя взглядом, чтоб не протестовала. А я уже не могу, даже если и была такая благоразумная мысль.
Прихватывает верхнюю губу горячими губами. Отпускает. Потом нижнюю. Проводит языком между ними, заставляя раскрыться.
Довольно урчит, когда безропотно повинуюсь.
Целует неспешно, жарко, сладко. Мягко пробует языком на вкус. И кажется, чем глубже, тем вкуснее.
