Бивербрук же с его неутомимой деятельностью совершенно не играл на руку Чемберлену и другим сторонникам тарифной реформы, в основном потому, что он жесточайшим образом громил «старую шайку» тори с Болдуином во главе. А большинство из членов этой «шайки», тот же Остин, который уже стремительно терял популярность в стране, поддерживали именно протекционизм. Болдуин, без того уставший от политики, от нападок враждебной прессы, и вовсе приуныл. На скамье оппозиции в палате общин он не блистал и, что еще хуже, сам понимал это. «Кроме того, это столь неприятно ему, что он мог бы очевидно отказаться от своего лидерства, — писал Невилл Чемберлен сестре. — В этом случае преемником стал бы или Уинстон, или я, и я не знаю, какое из этих решений мне больше всего не нравится!»[194]
Не добавляла Болдуину популярности и деятельность индийского вице-короля лорда Ирвина, который неожиданно заговорил о том, что Индии будет предоставлен статус доминиона едва ли не к декабрю; во всяком случае, министерство по делам Индии выпустило именно такое заявление. Ошалевший от столь резкого поворота событий премьер-министр МакДональд тут же вызвал Стенли Болдуина, чтобы спросить, что вообще происходит и поддерживают ли тори такие странные заявления. Болдуин, пожав плечами, ответил: «…я ничего не знаю об этом, но если Эдвард поддерживает это (заявление. —
На этом фоне младшему Чемберлену посыпались предложения от его коллег ускорить уход Стенли Болдуина и возглавить партию. Но всем им он отвечал твердое «нет». «Это все очень угнетает и особенно смущает меня… С. Б. — мой друг, а также мой лидер, и я ни при каких обстоятельствах не стану вести игры, какие вел Ллойд Джордж по отношению к Асквиту»[196]. Болдуину он честно рассказал о том, какие настроения царят в партии и насколько возросла критика его лидерства, а также просил того продемонстрировать силу — стать более напористым в деле объединения своих сторонников.
Эта профилактическая беседа возымела действие, и С. Б. согласился провести переговоры с Бивербруком, в конце концов, цель — установление протекционизма — у них была общая. В порядке подготовки переговоров Чемберлен в компании Сэма Хора, давнего их с С. Б. друга и соратника, отправился обедать с «бароном прессы». В итоге Бивербрук обещал забыть о своей личной «вендетте» (его основная претензия к Болдуину заключалась в том, что тот не предложил ему министерского портфеля, будучи премьер-министром) и объединить усилия. Воодушевленный Чемберлен устроил Бивербруку и Болдуину личную встречу, которая прошла хорошо и даже в определенной степени дружелюбно. Сам Невилл Чемберлен в скором времени уехал в турне по Восточной Африке, радуясь возможности отдохнуть от всего этого политического хаоса, однако в его отсутствие хрупкий мир между тори и «баронами прессы» (а лорд Ротермир — владелец
Отдых был нужен не только Невиллу, но в первую очередь Энни, которая часто находилась теперь в состоянии, близком к нервному срыву, все-таки и она не молодела, ей было уже за сорок. В этом турне Чемберлен и отдыхал, и занимался своего рода инспекцией колониальных владений Британской империи, составляя подробные отчеты не только о птицах, которые кружили над Нилом (страсть к орнитологии не утихала в нем до конца жизни), но записывал данные о положении туземцев, продовольственных рынках, санитарных институтах, даже о «заросшем полуслепом крупном рогатом скоте», а также и о плантациях сизаля, которые он попросил ему показать (очевидно, вспоминая свой опыт знакомства с этим своенравным растением на Андросе). Впрочем, в его восточноафриканском дневнике никаких комментариев, кроме фиксации факта осмотра плантаций, нет.
