Попытки Динчера напугать меня были тщетны. Потому что ради того, чтобы эта поездка длилась дольше трех минут, я могла купить еще несколько коробок пиццы и положить перед ним килограммы мороженого.
Когда самокат остановился рядом с выстроившимися на пляже велосипедами, я нехотя отделилась от чужого тела, в которое упиралась головой. Я уже привыкла к своему месту. Я щурилась на солнце, вспомнив, что не взяла солнцезащитные очки, теплый, но свежий воздух трепал волосы.
– Давно здесь не была, – сказала я, глядя, как волнуется море.
Динчер пристегнул самокат к фонарному столбу и повернулся ко мне.
– На пляже? – удивленно спросил он. – Твой дом ведь недалеко.
– Да, но я обычно не выхожу из дома, если только меня настойчиво не приглашают друзья.
– Почему? – Он слегка склонил голову набок.
Мне нравилось, что он старается узнать меня получше. Но в то же время мысль о том, что я могу рассказать лишнего, заставляла меня тщательно подбирать слова.
– Большую часть дня я посвящаю работе, а в остальное время люблю расслабиться и спокойно что-нибудь почитать, вместо того чтобы смешиваться с толпой и ненавидеть людей чуть больше, чем обычно.
Он внимательно слушал, ни на секунду не отрывая глаз.
– Если ты так ненавидишь людей, тебе не стоило принимать помощь от незнакомого мужчины среди ночи, – сказал он немного холодным тоном.
– Я же сказала, что хотела дать мужчинам шанс, хотя знала, что поступаю глупо. Наверное, это моя особенность. Я никогда не могу принять для себя правильное решение, – усмехнувшись, ответила я.
Он улыбнулся.
– Если бы мы всегда поступали правильно, то жизнь была бы такой скучной. – Он понизил голос, словно открывая тайну: – Самые лучшие воспоминания – всегда о каком-нибудь провале.
– Тогда давай продолжать делать глупости. Цель – вызвать на наших лицах легкую улыбку, когда мы состаримся и будем делать последний вздох на диване перед телевизором!
– Слушай, даже в этой странной депрессивной фантазии ты исключила людей. Как насчет того, чтобы поделиться с кем-то своими воспоминаниями вместо того, чтобы хранить все в себе? – сказал он, широко раскрыв глаза.
Я не осознавала, что делаю именно так, пока он мне не указал.
– Хорошо! – сказала я слабым голосом. Я не собиралась говорить ему, что книжные персонажи гораздо дружелюбнее и заслуживают большего доверия, чем реальные люди.
– Для начала сегодня ты можешь рассказать что-нибудь о своем прошлом мне, – сказал он с выжидающим видом.
– Хочешь, я поделюсь с тобой воспоминаниями о чем-нибудь забавном?
– Не знаю почему, но я чувствую, что у тебя их немало.
Меня все больше удивляло, насколько точны его предсказания. Я боялась, что еще немного – и он, как гадалка, расскажет обо мне все. Может быть, он экстрасенс и может читать мои мысли, просто посмотрев в глаза? Когда я расскажу об этом Мине, я уверена, что она сразу разложит карты Таро.
– Как мило с твоей стороны думать, что я часто позорюсь.
– Я не говорил про позор. Я буду признателен, если ты перестанешь искажать мои слова. – Затем он решительно подчеркнул: – Я про смешные моменты!
– Для меня это одно и то же. Если кто-то смеется надо мной, а я не на сцене зала с надписью «Stand-Up» на двери, это позор.
Я рассмешила его. И это, конечно, не было позором.
– Тебе уже говорили, что ты невероятно упрямая? – спросил он нахально.
Я ответила с сарказмом:
– Сначала ты оскорбляешь мою жизнь, теперь мой характер. Ты всего лишь спасаешь меня от похода на презентацию. Но это не дает тебе права оскорблять меня, чтобы ты знал!
– Ты антисоциальная, обидчивая, упрямая и драматичная, – сказал он, приближаясь на несколько шагов. Я молча следила, как он идет ко мне. – Для того чтобы в человеке собрались все эти качества, жизнь должна была нанести ему сильный удар. Прежде чем говорить о твоих смешных воспоминаниях, давай начнем с этого.
По мере того как его речь, начавшаяся так весело, постепенно становилась все серьезнее, я чувствовала, что этот разговор подошел к той точке, которая мне совсем не нравится. В то же время меня удивила резкость его тона, когда он высказал это предположение. Так уверенно можно говорить, только если сам пережил подобное.
– Поздравляю! Тебя повысили: из тренера принцесс ты дорос до психолога! – преувеличенно бодро воскликнула я. – А теперь пойдем кататься на велосипеде, иначе солнце выжжет мне мозг.
Казалось, он пожалел о том, что сказал. Впервые с нашей встречи он сказал то, чего не хотел. Я отвела взгляд и принялась рассматривать сиденье одного из велосипедов, рядом с которым мы стояли, как если бы оно было драгоценным камнем. Я видела, что на лице Динчера появилось выражение, свидетельствующее о том, что он понял, что я пытаюсь сделать. По крайней мере, невозможно было не почувствовать его взгляд, которым он внимательно изучал меня. В этом же взгляде как будто пряталась благодарность.
– Я поеду на этом, – сказала я, глядя на него.
Динчер глубоко вздохнул и выдохнул, а затем натянуто улыбнулся. Он не хотел напрягать ни себя, ни меня, вмешиваясь в то, что я хотела скрыть.
