Рука Динчера скользила по моей талии и спине, а его губы двигались медленно и осторожно. Я обвила руками его шею, пока мое тело извивалось, требуя еще большей ласки. Мои пальцы гладили его волосы, затылок, спину. Но вдруг я вздрогнула от боли, когда Динчер прикусил мою нижнюю губу. Я почувствовала вкус крови. Парень посмотрел на меня глазами, полными сожаления. Мы оба, казалось, задавались вопросом: было ли то, что мы только что пережили, реальным.
Вдруг меня накрыло чувство стыда от того, что я позволила себе прижаться к нему всем телом, и я отвернулась. Я всегда знала, что испытываю к Динчеру сильные чувства, но никогда не думала, что смогу в одно мгновение раскрыть всю свою страсть. Интересно, о чем он думает? Почему он молчит? Или он жалеет, что поцеловал меня? Я собралась нарушить неловкое молчание, как вдруг мой взгляд упал на девушку с розовыми волосами.
– Я тоже всегда хотела покрасить волосы в розовый цвет. – Я сделала паузу. – Когда целуешься с кем-то в первый раз, не говори, что хочешь покрасить волосы.
– Так покрась.
– Я двадцатисемилетняя одинокая женщина, живущая с кошкой. Если я покрашу волосы в розовый цвет, то на следующий день мне придется делать ожерелья из ракушек и продавать их туристам. Потом меня побьют соседи из-за того, что собрала вокруг себя всех кошек и кормлю их перед своим домом.
Заметив, что Динчер тихонько смеется, я расстроилась. Вероятно, я хотела услышать те же нежные слова, что он сказал перед нашим поцелуем. Тем не менее мой пьяный разум продолжал настаивать, что я должна наказать его. Динчер и правда играл не только с моим разумом, но и с сердцем.
– Где ты? – Я почувствовала облегчение, когда услышала тревожный голос Эге.
– Мы здесь, – ответила я хрипло.
– Что с тобой случилось? – спросил Эге, с беспокойством глядя на меня. Динчеру пришлось сделать шаг назад.
– Алкоголь ударил в голову.
Затем я посмотрела на Динчера и проглотила слова, которые практически вылетели из моего рта: «И Динчер обидел меня». Но я вовремя остановилась.
– Нам лучше проводить ее в палатку, – сказал Динчер.
Я со злостью посмотрела на него.
– Ты тоже пьян? – спросила я. – Займись своими делами! – Я посмотрела на Динчера.
– Пьяные должны помогать пьяным.
– Не надо нам помогать, – фыркнула я, вставая за спину Эге. – Я хочу домой.
– Сейчас? – спросил Эге, наклоняясь к моему лицу. – Может, лучше ляжем спать? Если захочешь, то уедем рано утром.
– Нет! Я хочу уехать сейчас. Я не могу здесь оставаться.
– Но почему? – спросил Эге.
Причина была проста. Динчер сперва поцеловал меня, а затем сделал вид, будто ничего не произошло! Но я не могла об этом сказать вслух.
– Потому что Кутай кого-то домогался, а после несколько человек силой увели его. Я больше не хочу здесь оставаться.
– Кошмар какой-то! – И Эге добавил еще несколько слов, которые я не расслышала, но уверена, что это были ругательства. – Хорошо. Если хочешь уехать, то мы уедем.
– Правда? – Почему-то мой голос звучал грустно. Я с самого начала вела себя как ребенок.
– Как вы поедете, если вы пьяны? – спросил Динчер.
– Мы проведем ночь в отеле. Это лучше, чем оставаться здесь. Вокруг много шакалов.
– Я постараюсь найти для вас более безопасное место.
– Спасибо, но с меня хватит!
– Я не могу отпустить тебя с Нисан в таком состоянии!
Эге на мгновение остановился и посмотрел на Динчера таким опасным взглядом, какого я никогда не видела.
– Не веди себя так, будто ты заботишься о ней больше, чем я. – Эге повернулся ко мне и сказал: – Пойдем.
Он положил руку мне на спину и медленно повел меня вперед. Я повиновалась, как марионетка.
– Где же тогда был ты? – крикнул Динчер нам вслед.
Я остановилась и оглянулась.
– Где ты был, когда Нисан осталась одна?
Эге тоже повернулся к нему и ответил спокойным голосом:
– Я сдавал Кутая полиции. А где был ты?
Динчер сжал губы и промолчал. Хотя я была готова услышать правду.
Мы с Эге пошли вперед. Я представила, как, обнявшись, мы идем вместе с Динчером. Но затуманенный разум снова напомнил мне, как Динчер повел себя после нашего страстного поцелуя. Вероятно, когда наутро моя голова станет ясной, я вспомню, что это я сменила тему после нашего поцелуя. Но, возможно, я этого и не вспомню, кто знает?
Несмотря на две таблетки обезболивающего, которые я приняла за последние двенадцать часов, моя голова болела так, будто в ней поместились все мои переживания за вчерашний день. Опухшие глаза подтверждали, какую боль я испытывала. А затуманенное сознание продолжало скрывать от меня некоторые подробности минувшего вечера.
