– Вивианна, поедемте скорее со мной. Давайте где-нибудь уединимся. В каком-нибудь месте, где сможем без всяких помех заняться любовью.
«А что же потом? Он посадит меня в карету и отправит домой? А как же иначе, ведь он получит все то, чего ему так хотелось!»
Мысли в голове Вивианны снова начали путаться, и она попыталась сосредоточиться на самом важном. Приют. Нужно спасти приют. Ведь ради него все это и затевалось, верно? Афродита говорила, что Вивианна сама поймет, когда наступит нужная минута и можно будет потребовать от него то, что ей так необходимо. Неужели эта минута настала? Он хочет ее, в этом нет никаких сомнений. Если он действительно хочет ее, то выполнит любую просьбу. Нужно всего лишь попросить...
От этой мысли у нее снова закружилась голова.
«Попроси его сейчас, иначе будет поздно...»
– Оливер! Вы действительно сильно хотите меня?
– Больше жизни! – не задумываясь, ответил он.
– Больше, чем Кендлвуд?
Произнеся эту фразу, Вивианна сразу же пожалела о сказанном, но было уже слишком поздно. Возникла пауза, и она отчетливо поняла, что сейчас будет. Она ошиблась. Это была вовсе не та самая правильная минута.
Вивианна совершила самую ужасную, самую непоправимую ошибку.
Оливер непонимающе посмотрел на нее. Его волосы растрепались, шейный платок сбился набок, щеки раскраснелись от желания. Он отнял руки от Вивианны и выпрямился.
– Приют. Конечно. – Он тряхнул головой. – Конечно.
Аплодисменты в зрительном зале сделались еще громче – должно быть, второе действие закончилось. Вивианна трясущимися руками принялась приводить себя в порядок. Застегнуть крючки будет трудно, но она прикроет их шалью, которую набросит на плечи. Выглядеть она будет не так безупречно, как раньше, но в толпе это вряд ли кто-нибудь заметит.
Оливер какое-то время наблюдал за ней, затем рассмеялся неестественным смехом, в котором не было ни капли добросердечного юмора, и принялся поправлять шейный платок.
– Я думал... – встряхнул головой Оливер. – Я допустил ошибку, мисс Гринтри. У меня и раньше имелись подозрения на ваш счет, и вот теперь они подтвердились.
У Вивианны неожиданно пересохли губы.
– Вы сказали, что хотите меня, но не желаете понять меня и пойти мне навстречу – продлить аренду Кендлвуда? В таком случае я сомневаюсь в искренности ваших слов.
Он улыбнулся, и привычное выражение его лица сменилось маской чопорной вежливости.
– Удивляюсь тому, как долго вам удалось сохранять девственность, Вивианна. Или я все-таки ошибаюсь? Неужели какой-нибудь проворный малый из Йоркшира опередил меня?
Вивианна, не раздумывая, дала ему пощечину.
Звонкий хлопок утонул в грохоте аплодисментов зрительного зала. Голова Оливера от удара дернулась в сторону, и на его щеке расцвело алое пятно.
Никогда в жизни она не совершала ничего подобного, и ей сделалось стыдно и горько. «Защитите свое сердце!» Слишком поздно, уже слишком поздно...
– Разве вы не такой, как Тоби Рассел? Вы такой же негодяй, как и он, который думает только о себе и своих удовольствиях!
В глазах Оливера мелькнуло удивление. Его губы растянулись в улыбке. Эта была та самая улыбка, подумала Вивианна, за которую любая женщина отдала бы все на свете.
– Но тогда получается, что и вы ничем не отличаетесь от Афродиты, разве не так? Вы продаете себя в обмен на что-то такое, что вам нужно.
– Но приют – это совсем другое!..
– Это то же самое, что рубин или изумруд.
– Можете думать, как вам угодно!.. – рассерженно прошептала Вивианна.
– Вне всякого сомнения, – угрюмо отозвался Оливер. – Можете в этом не сомневаться, буду думать так, как мне угодно.
Вивианна решительно направилась к выходу и резким толчком распахнула дверь. Шагнув за порог, она сразу же смешалась с толпой зрителей.
У нее было ощущение, что вместе с вечером в опере закончилась и ее жизнь.
Оливер проводил ее к выходу, стараясь держаться от нее на почтительном расстоянии. Первой ее мыслью было предположение о том, что он не хочет подчеркивать возникшую между ними близость, однако чуть позже она поняла, что такое поведение продиктовано исключительно неприязнью.
«Неужели какой-нибудь проворный малый из Йоркшира опередил меня?..»
Наверное, она обидела его. Кто бы мог подумать, что такие невинные слова способны так сильно уязвить мужское самолюбие? И все же Вивианне многое стало ясно. «Вы ничем не отличаетесь от Афродиты». Он вознес ее на пьедестал, с которого она сама неуклюже слетела, сопроводив падение грохотом.
Но ведь это была его ошибка, а не ее, верно?
Или все-таки дело обстоит гораздо серьезнее, чем она думает?
Оливер по-прежнему оставался для нее загадкой. Он многое недоговаривает, хранит в себе много секретов и, конечно же, совершил немало ошибок. Он чувствует себя виновным в смерти брата, но отказывается выполнить ее просьбу не трогать Кендлвуд и не лишать несчастных сирот крыши над головой. Однако, даже, несмотря на это, он по-прежнему остается ей симпатичен и ее неудержимо, помимо ее воли, тянет к нему.
Теперь же между ними все кончено.