– В прошлый раз мы не познакомились. Можешь звать меня Аркадий Дмитриевич, я же тебе в отцы гожусь, ну или просто Аркадий, да хотя и Аркаша мне тоже нравится. На помойку идешь – бутылки несешь, бутылки несешь, а выпить – не зовешь.
– Я смотрю, Вам и так живется неплохо, – парировал я.
– Эх, малой, повидал бы ты с моё, – он посмотрел на меня, взглядом уставшего от жизни человека, – Нет, не хочешь такой жизни? А откуда тебе знать то, какая она была? Что лучше: прожить как я весело и шумно, пускай и с хождениями по этапу, или однообразно, стоя за станком и точа болванки, которые никому не нужны. Я ведь токарем должен быть и на ЗИЛе работать, а видишь, как жизнь развернулась.
– Ну, можно же прожить весело и шумно и без хождения по этапу.
– Можно конечно. У каждого свой путь, и где-то я свернул не туда. А все началось с обычной вечеринки, как у тебя, но только не пришлось мне на утро бутылки выносить. Волки забрали.
– Что же произошло? Убили кого-то?
– Хотел, но вовремя растащили. Спьяну слово за слово сцепились с одним, потом драка завязалась. Я его толкнул, а он об угол головой. Кто-то сердобольный в это время милицию вызвал и скорую. В общем, нас обоих забрали: его – в больницу, меня – в камеру. Хорошо, он живым остался, правда, инвалидом стал на всю жизнь, я за тяжкие телесные срок получил. Когда вышел, навестил его, прощения попросил. Выпить бы сейчас, только магазины закрыты. Мы вчера с Фомичевым на двоих к беленькой приложились.
– Это – который с третьего этажа?
– Зашел ко мне вечером с бутылкой водки и парой банок консервов. Пил и молчал. Все на потолок смотрел. Плохой из него собутыльник. Он частенько заходит. Раньше хоть рассказывал о прошлых временах, о девахе своей, а сейчас все молчит. Пришел бы без бутылки, вообще на порог бы его не пустил.
– Я его ни разу не видел, – отметил я.
– А он почти и не выходит, все дома сидит. Деградирует, – Аркаша улыбнулся своим беззубым ртом.
Мне почему-то представился тучный мужчина, под влиянием веса еле передвигающий свои конечности. Для полноты образа я решил справиться о его возрасте.
– Сколько ему? Давай посчитаю: мне пятьдесят девять, значит ему тридцать три. Точно. Но выглядит он лет на десять старше, так что я разницы между нами в возрасте не особо ощущаю.
Мне было непонятно, почему он связал свой возраст и возраст Фомичева, но вдаваться в подробности мне не хотелось.
В этот момент из соседнего подъезда нашего дома вышла женщина с двух – трехлетним ребенком. Девочка побежала в сторону качелей, но, увидев нас, остановилась и вопросительно посмотрела на маму. Та оценивала риски приближения к нашим двум фигурам и медлила с решением.
– Мамочка, мы уже уходим, – громко прохрипел Аркаша.
– Надо идти, – сказал он мне, – дать дорогу молодежи, – люблю я деток, хоть своих мне Бог и не дал.
Он встал и поковылял к подъезду. Я, звеня пустыми бутылками, быстрым шагом направился к мусорному баку и, освободившись от ноши, поспешил в обратную дорогу: мне предстоял долгий подъем за еще двумя пакетами с мусором.
Лифт не работал. Я догнал своего нового знакомого на пролете второго этажа. Поднимаясь по ступеням, я слышал его тяжелое дыхание, перемежаемое сухим кашлем. Теперь же он стоял, прислонившись к стене.
– А, это опять ты?! Шустрый, – мне показалось, что, увидев меня, он выдохнул.
– Да, бегу за второй порцией.
– Нормально Вы так вчера погудели.
– Вторую мою зарплату отмечали. Уже не дети ведь.
– Да, не дети. Я вот сейчас посмотрел на эту девочку и вспомнил свое детство. Как бегали мы во дворе, а иногда озорничали с мальчишками. Помню, было у меня в детстве такое невинное баловство: мамка даст двадцать пять копеек на батон, ты бежишь в магазин и берешь батон, а на кассе протягиваешь пятнадцать копеек. Сердобольных в нашей стране всегда хватало, да и десять копеек не такие уж большие деньги, в общем, от таких операций всегда оставались десять копеек на сладости. Однажды меня только поймали на этом. Хорошо, что к матери привели, а не в детскую комнату милиции. Влетело мне по первое число. Больше я этим не занимался. А вот сейчас с улыбкой вспоминаю те детские годы.
Я стоял в оцепенении. Его слова были как гром среди ясного неба. Не было сомнений, что Галина Степановна из «Пятерочки» действует точно по той же, только что описанной схеме. Но как бывший преподаватель узнала о ней? Как вообще она решилась на такую аферу? – на эти вопросы я не мог себе ответить.
– Ты чего побледнел так? – Аркаша оценил мое замешательство.
Я не успел ответить, т.к. все внимание и мое, и его переключилось на грохот, раздавшийся с третьего этажа, и последовавшие затем нецензурную брань. Я поспешил подняться на несколько ступенек вверх. В шортах, майке и тапочках на площадке стоял неухоженного вида мужчина высокого роста с многодневной щетиной и не расчесанными волосами. По его виду было понятно, что уже долгое время он выпивает, а по его словам, что он не доволен закрытой перед ним дверью.
– Открывай, – требовал он, стуча в дверь, – ты не имеешь права. Открывай.
