Хотя маршрут казался хаотичным, я понимал, что какая-то цель у нее есть, потому что несколько раз она тормозила, останавливалась и пристально рассматривала жилой дом или административное здание, словно это могло быть то самое место, куда привезли Саймона. Потом она или мотала головой, или что-то бормотала себе под нос, и мы катили дальше. Цепи на шинах мягко взрывали утрамбованный снег, все реже добираясь до асфальта.
– Почему у него появился партнер? – громко спросила Гвинет. – Ему никто не требовался, чтобы все украсть. Он имел доступ ко всему. И все возможности для того, чтобы скрыть кражу. Зачем делиться с партнером?
Я не думал, что вопрос адресован мне: она просто рассуждала вслух. Кроме того, несмотря на жесткие рамки ее жизни, ограниченной социофобией, ее опыт общения с наземным миром несравнимо превосходил мой. Возможно, она знала достаточно, чтбы распутывать замыслы преступников, но мои знания в этом вопросе равнялись нулю, в чем я отдавал себе полный отчет.
Прежде чем я выразил сожаление по поводу собственной бесполезности, она ответила на свой же вопрос:
– Ну, конечно! Ему нужен скупщик! Если бы он продавал все сам, покупатели в какой-то момент поняли бы, что он недостаточно богат, чтобы иметь такие вещи в собственной коллекции. Они бы заподозрили, что он грабит музей и библиотеку. Ему требуется галерист с безупречной репутацией и сердцем вора. – Она нажала на педаль газа. – Да, разумеется. – Последовал U-образный поворот прямо на авеню, «Ленд Ровер» перевалил через поднятую разделительную полосу: Гвинет не стала тратить время и не поехала к следующему перекрестку. – Годдард. Эдмунд Годдард.
– Кто такой Эдмунд Годдард?
– Он занимается дорогими предметами искусства и антиквариатом, галерейными и аукционными продажами. Для всех репутация у него безупречная, но не для меня.
– Почему не для тебя?
– Папа работал со многими галеристами, когда создавал свою коллекцию, но после нескольких сделок с Годдардом прекратил с ним деловые отношения. Сказал, что Годдард балансирует на лезвии ножа и в какой-то момент сам на него и напорется.
На улице с роскошными магазинами она свернула к тротуару перед большой галереей с названием в одно слово: «ГОДДАРД». Четыре витрины с помощью зеркал, черного бархата и продуманного освещения превратили в шкатулки для ювелирных украшений, и в каждой роль бесценного бриллианта играла одна картина.
Эти постмодерновые абстракции я находил не просто уродливыми, но депрессивными. Признаю, я не понимаю искусства, которое не изображает чего-то конкретного. И не испытываю ни малейшего желания его понимать.
– Я знаю, где живет Годдард, – пояснила Гвинет, – но меня потянуло сюда.
Она отъехала от тротуара, повернула налево за угол, снова налево в проулок, который тянулся за зданиями, выходившими фасадом на авеню. Мы увидели, что дверь служебного входа в галерею распахнута и мужчина в длинном пальто укладывает большую картонную коробку в багажное отделение мерседесовского внедорожника.
Освободившись от груза, он повернулся к нам. Высокий, толстый и абсолютно лысый. Издалека я не смог точно определить его возраст, решил, что ему от сорока до шестидесяти. Многие мужчины, даже молодые, бреются налысо, и не так-то легко сказать, у кого лысина естественная, а у кого – дань моде.
Гвинет остановила «Ленд Ровер» в двадцати футах от него, передвинула ручку переключения скоростей на парковку, выключила фары, потом двигатель.
– Это он. Годдард.
– Что теперь? – спросил я.
– Понятия не имею.
Мы выбрались из «Ровера» и направились к лысому, который, глянув на Гвинет, сказал:
– Здесь для тебя ничего нет, девочка.
– Я ищу Саймона.
Мы продолжали идти к нему, и он достал из кармана пистолет, нацелил на нее.
– Стоять!
Я не питал иллюзий насчет того, что мейс и тазер возьмут верх над пистолетом. Гвинет тоже. Поэтому ответила:
– Ты не застрелишь меня, чтобы не рисковать своей шикарной жизнью.
– Если дашь мне хоть малейший повод, я пристрелю и тебя, и твоего загадочного друга, а потом отолью на ваши трупы.
Проулок освещался только несколькими забранными в проволочные колпаки лампами, закрепленными над дверями некоторых заведений. Снежное покрывало не освещало путь: с обеих сторон стены шести– и семиэтажных зданий находились очень близко и отсекали янтарное сияние города. Проулок населяли какие-то зловещие тени, хотя я думал, что это все-таки тени, а не живые существа.
Находясь достаточно далеко от Годдарда, чтобы не сомневаться, что увидеть мои глаза он не может, я смотрел прямо на него, но по-прежнему не мог определить его возраст. Жир разглаживал морщины, которые время могло высечь на его лице. Голос звучал так, будто питался он исключительно майонезом и маслом и никогда не откашливался. Даже при таком плохом освещении я видел, что лицо у него словно таяло.
– Я ищу Саймона, – повторила Гвинет. – Только не притворяйся, будто ты не знаешь, о ком я.
Годдард небрежно махнул рукой с пистолетом, но тут же вновь навел его на цель.
– Чего мне притворяться? Какой смысл? Его здесь нет.
– Куда они его увезли? – спросила она.
