Во исполнение этого поручения профессор Уайтхэч следующим утром очутился где-то на окраине, в хлебопекарне, куда вряд ли он когда-либо забрел бы по своей воле. Мальчик проводил его по длинному узкому коридору, освещенному единственной тусклой лампочкой, в комнату, служившую, очевидно, конторой. Навстречу Уайтхэчу из-за стола поднялся полный пожилой человек. Кроме него, в комнате сидел еще один, тоже пожилой, с тонким и длинным носом. Перед ним лежали ведомости с колонками цифр. На стене висели старинные часы - они больше подходили бы музею, чем пекарне. Хрипя, шипя, они шли с таким усилием, что было ясно: это их надорвавшийся механизм двигает время вселенной. На табуретах, на мебели - на всем лежал налет беловатой пыли - вероятно, ее и не замечали, а может быть, она была здесь в почете, как пыль на бутылках выдержанного вина. Все было какое-то странное, ненастоящее, почти карикатурное, и Уайтхэч с болью подумал, что вот в этой жалкой обстановке приходится работать Грехэму, его Чарли, на которого он возлагал столько надежд!
Внушительный вид Уайтхэча произвел на толстяка благоприятное впечатление.
- Чем могу служить? - с любезной улыбкой спросил он. - Владелец предприятия Вальтер.
Вероятно, в солидном госте он предугадывал хорошего заказчика. Суетливо пододвинул стул, поспешно смахнув с него платком пыль. Уайтхэч сел, но назвать себя не пожелал.
- У вас работает господин Чарльз Грехэм? - спросил он.
- Совершенно верно.
- Мне нужно поговорить с ним. Я директор лаборатории.
- Пожалуйста, - разочарованно протянул толстяк: значит, не заказчик, это не интересно.
Уайтхэч с сомнением оглядел унылую комнату:
- Не думаю, чтобы нам было удобно здесь говорить. Я был бы признателен вам, господин Вальтер, если бы вы сегодня освободили Грехэма от работы.
- Брунтер! - резко крикнул толстяк. - Позовите Грехэма.
Длинноносый поднялся и молча вышел.
- Надеюсь, господин директор, вы не собираетесь переманить Грехэма?
«Переманить! - с горечью подумал Уайтхэч. - Если бы ты знал…»
- Грехэм - мой ученик. Знаете, кто он? Он большой ученый. Если бы только он захотел… А он работает здесь…
- У меня предприятие солидное, - обиделся хозяин. - Хороших работников ценить умею. Господин Грехэм не работает у меня и месяца, а получает не меньше своего предшественника. А тот прослужил у меня пятнадцать лет. Тоже знающий был человек. Если бы не умер, не расстался бы с ним…
Уайтхэч молчал. Неприятно было продолжать этот разговор, только подчеркивающий всю убогость обстановки, в которую попал Грехэм.
В комнату вернулся обладатель замечательного носа.
- Сейчас придет, - пискнул он. И голос у него был какой-то птичий. В сущности, не все ли равно, какой у человека нос и голос, а Уайтхэч чувствовал, что все его раздражает; казалось даже - вот этот нос и писк как-то унижали Грехэма.
- Профессор! - послышался голос Грехэма с порога. - Вот не ожидал!
- Чарли! - радостно воскликнул Уайтхэч и пошел навстречу Грехэму. На момент было даже что-то похожее на попытку объятия, но после мгновенного замешательства оба ограничились рукопожатием. - Рад видеть вас, Чарли! Нужно поговорить с вами. Господин Вальтер был так любезен, что согласился ваш день подарить мне.
- Да, да, пожалуйста, - кисло улыбнулся хозяин.
Через минуту оба были уже на улице и садились в машину.
- Послушайте, Чарли, - Уайтхэч повернулся к Грехэму, - как вы могли так унизить себя? Куда ехать? - переспросил он шофера. - Чарли, дайте ваш адрес. Не возражаете?
- Пожалуйста. - Грехэм назвал свой адрес.
- Вы перебрались?
- Пришлось. Для механика хлебопекарни я занимал слишком роскошные апартаменты. Вот вы говорите, профессор, я унизился… А я был счастлив, когда нашел это место. А в сущности, чем плохо? Работа чистая. Разве не унижают подчас себя те, кто занимает высокие посты? Эта история с Ундричем…
Уайтхэч кивком головы показал на окошко шофера.
- Поговорим после…
Грехэм жил недалеко от своей пекарни. Он занимал две скромные комнатки: одна служила кабинетом и спальней, другая - столовой.
- А зачем мне, одинокому, больше? - ответил он на молчаливый, скептический взгляд Уайтхэча, которым тот окинул его квартиру. - Поверьте, профессор, в своих прежних шести комнатах я иногда чувствовал себя, как путешественник в Сахаре. Вообще, я вижу, вы смотрите на мое положение более мрачно, чем я сам…
- Что и говорить, положение замечательное: автор мирового открытия выпекает булки и плюшки!..
- Ну что ж, благороднее выпекать для людей хлеб, чем атомную бомбу или «лучи смерти».
- Опять детские разговоры!
- Да, опять! У меня было достаточно времени, чтобы основательно поразмыслить над всем этим…
- А пока вы размышляли, Ундрич превратился в великого изобретателя.
- …и великого афериста, - усмехнулся Грехэм. - Песенка его спета.
- Вы уверены в этом?
- Совершенно. Чьюз, а теперь и капитан Нордис выставили его голым на позорище всему свету. Да и ваше заявление, профессор, показывает, что вы понимаете, в чем дело…
- Может быть. А вот насчет спетой песенки - это еще вопрос.
- Почему это?
