11 декабря 2014 г. Конституционный суд вынес постановление (№ 32-П «По делу о проверке конституционности положений статьи 159.4 Уголовного кодекса Российской Федерации в связи с запросом Салехардского городского суда Ямало-Ненецкого автономного округа»), признавшее положения статьи 159.4не соответствующими Конституции, посчитав, что статья 159.4 «усиливает предпосылки к нарушению принципа равенства в отношении субъектов мошеннических посягательств». По мнению суда, тот факт, что мошенничество в сфере предпринимательской деятельности относится к преступлениям средней тяжести, а простое мошенничество – к тяжким, дает преференции субъектам преступления, так, у них – другие условия применения УДО, сроков судимости, иные сроки давности привлечения к уголовной ответственности. Конституционный суд также указал, что к статье 159.4нельзя применить такие предусмотренные статьей 159 квалифицирующие признаки, как совершение мошенничества группой лиц по предварительному сговору, организованной группой либо лицом с использованием своего служебного положения.
Особо в определении подчеркивается, что идентичные преступные действия, сопряженные с преднамеренным неисполнением договорных обязательств, квалифицируются в зависимости от наличия или отсутствия формального признака, относящегося к субъекту преступления, а именно его вовлеченности в осуществление предпринимательской деятельности. Иными словами, Конституционный суд поставил под сомнение сами основания разграничения составов мошенничества.
Стоит отметить, что судья Арановский изложил особое мнение по этому постановлению и справедливо заметил, что компетенция определения степени общественной опасности и выбора критериев этого определения принадлежит законодателю, а не Конституционному суду.
Но этот глас услышан не был – тренды поменялись, и либерализацию стал успешно подменять легализм. Формально процедуры защиты бизнеса законом предусмотрены, о них регулярно говорят, на них ссылаются первые лица страны, пленум Верховного суда регулярно принимает постановления, ограничивающие заключение под стражу предпринимателей, но все разбивается о легалистические процедуры: любые действия теперь трактуются следствием и судом как несвязанные с предпринимательской деятельностью, независимо от наличия формального признака вовлеченности в нее, что оставляет без применения и часть 1.1 статьи 108 УПК, и все разъяснения высших судебных инстанций о ее сути.
Ситуация парадоксальна: разграничение составов есть, на смену статье 159.4 в Уголовный кодекс пришли части 5–7 статьи 159 УК РФ, но квалификация деяний по этим нормам – эксклюзивная практика, негласно закрытая для имплементации.
