Золотые глаза капитана горели, словно факелы. Первый лейтенант уже не сомневался, что Аластар перешел черту, за которой он не будет чувствовать ни боли, ни усталости, ни жалости. Когда расчетливый и хладнокровный диллайн превращается в опасного хищника, не способного остановиться, пока враг не будет уничтожен полностью. Только что закончившийся бой – это уступка его потаенной любви к опасности ради самой опасности. На определенном этапе Аластара перестает волновать численный перевес противника, его влечет схватка не на жизнь, а на смерть.
Эскадры сближались.
– Команду к брасам, антэ Тор!
Аластар повернулся к канонирам:
– Без команды не стрелять!
Идя в бейдевинд, «Меллинтан» нацелилась на приближающийся семидесятипушечный корабль под названием «Синеглазая».
Расстояние между ними сокращалось, конфедераты пальнули по эскизарцу наугад, чтобы напугать, и продырявили грот-марсель «Меллинтан». На короткое время корабли поравнялись – капитаны играли друг у друга на нервах. Порты «Синеглазой» были открыты, наводчики карронад целились по наглому синтафцу, но Эск успел начать разворот к ветру, подставив бортовой батарее «Синеглазой» свой бушприт.
– Не стрелять! – донеслось с идберранца. Капитан вражеского фрегата уже понял, что момент для сокрушительного залпа в борт Эску упущен безвозвратно.
«Кто не усмел, тот опоздал, – подумал Аластар. – Слишком мало в тебе диллайнской крови, идберранец».
«Меллинтан» медленно поворачивала через фордевинд, стремясь поравняться с кормой врага.
Конфедерат все-таки дал бортовой залп, пытаясь хоть как-то остановить Эска. Грохот всех оглушил, и оба корабля окутались дымом.
– Так держать! – сиплым пронзительным голосом проорал Аластар рулевому, и едва правый борт «Меллинтан» поравнялся с кормой «Синеглазой», отдал команду канонирам: – Пли!
Карронады выстрелили одна за другой, сметая ядрами и картечью все на своем пути. Фрегат швыряло от отдачи, но вражеские шканцы обезлюдели, а удачный выстрел с «Меллинтан» разбил руль «Синеглазой». Потерявшего управление идберранца развернуло бортом к ветру. «Синеглазая», как могла, отстреливалась, уничтожив несколько пушечных расчетов Эска. Обычно после прямого попадания от обслуги карронады и самой пушки остается кровавое месиво. Там нет легкораненых – только убитые и умирающие от страшных ран. И если это может кого-то утешить, то на конфедератском корабле творилось нечто более страшное – погибла, должно быть, половина команды, с лафетов сбили множество пушек. Вскоре «Синеглазая» прекратила сопротивление. Она истекала кровью, мерно покачиваясь на волнах. Некому было даже спустить флаг.
Но Аластару Эску этой победы показалось мало.
– Право руля! Приготовиться у пушек левого борта!
Он нацелился на «Гоизарджи», который сражался с ролфийским линейным кораблем «Эйнсли», и, не раздумывая, повел свой фрегат с наветренной стороны к корме идберранца, собираясь повторить уже один раз проделанный удачный маневр с продольным огнем.
Капитан «Гоизарджи» быстро усвоил урок, преподанный «Синеглазой», он сразу же дал залп из кормовых орудий. Вышло, что это случилось почти одновременно с залпом с «Меллинтан». Она накренилась от отдачи и ударов попавших в нее ядер, раздался жуткий треск древесины и дикие вопли раненых.
– Стреляйте, как зарядите! – приказал Эск.
Загремели по палубе катки, рявкнули пушки – нестройно, но грозно.
Корабли обменивались огнем, но «Гоизарджи» приходилось много хуже. Его окружили и атаковали сразу с двух сторон. Корабль отбивался, как мог, но судьба его была предрешена.
Очень скоро его грот-стеньга начала медленно падать, утягивая за собой брам-стеньгу, а потом обрушилась и грот-мачта. «Меллинтан» дала еще один последний залп, добивая противника.
Весенний яркий день клонился к вечеру, на палубе фрегата грудой лежали мертвые тела и отдельные их части, дымились жерла пушек, вопили от радости оставшиеся в живых матросы. Сипел, плевался и богохульствовал весь окровавленный, но почти невредимый антэ Рианн.
Аластар огляделся и позволил себе вздохнуть полной грудью. Они победили. Да!
Говорили, что в последнем бою не чувствуешь ран. Говорили еще – усталости тоже не ощущаешь. Рассказывали о жизни, проносящейся в памяти, и об отсутствии страха… да много о чем обычно рассказывали долгими зимними ночами в туманном и далеком Логгэнси. Грэйн не знала раньше, верить или нет. Теперь зато узнала – вранье.
Винтовка выскользнула из рук, сплошь залитая кровью, и приклад ее уже был весь измочален, а штык погнулся и застрял меж чьих-то ребер. Палаш… не продела бы руку в петлю, выронила бы, пожалуй. И дышать было нечем, и орать тоже – нечем, и развернуться здесь, на стене, как следует, не получалось. И думать незачем и нечем тоже… давишь их, давишь, а они все лезут и лезут… И единственный боевой клич, какой способна исторгнуть сорванная глотка, – это хриплый вой – и от ярости, и от боли, которая была, никуда не девалась она, боль, ей же все равно было, последний этот бой или нет… Последний или нет – никакой разницы.
