— Помогите! Вызовите полицию! Меня незаконно удерживают! — кричу во все горло, привлекая внимание. Если есть большой дом, значит, вокруг по-любому есть люди. Но в ответ отзывается лишь тишина.
В отчаянье бью кулаком по воротам еще раз. Закрываю глаза, делаю глубокий вдох, пытаясь собраться. Меня пугает происходящее и то, что я ничего не помню. Страшно и ненормально. Ужасает неадекватный мужчина, который все это устроил.
Разворачиваюсь, чтобы осмотреть двор на предмет дополнительного выхода и замечаю Гордея на веранде дома. Может, он вовсе и не Гордей. Я знаю его всего неделю. Точнее, я думала, что знаю…
Он просто равнодушно смотрит на мои метания. Нет, не равнодушно, с каким-то высокомерным снисхождением.
Иду к нему.
— Набегалась? — с ухмылкой интересуется этот подонок.
— Отдай мне телефон, сумку и открой дверь! — требую я.
— Нет. Ты здесь задержишься.
— Да боже! — вскидываю беспомощно руки. — Что происходит?! Кто ты?
— Успокойся и зайди в дом, — в приказном тоне указывает он мне.
— Я сказала, немедленно меня выпусти!
Его очередная высокомерная ухмылка меня добивает. И я кидаюсь к мужчине с кулаками, начиная бить его в грудь.
Но моя истерика длится всего несколько секунд. Гордей ловко ловит мои руки и больно, в захвате, словно борец, выкручивает их назад. Вскрикиваю. Но все равно пытаюсь вырваться. И чем больше я дергаюсь, тем больше причиняю себе боль. Замираю, пытаясь отдышаться.
Снова всхлипываю, когда этот подонок бесцеремонно дергает меня на себя, прижимая спиной к своей груди. Хватка на моих руках ослабляется, но я не дергаюсь, потому что к моему виску прикасается холодное дуло пистолета.
— Попытаешься сбежать еще раз, я прострелю тебе колени. Поверь, это очень больно, — надменно усмехается мне на ухо и проводит губами по мочке. А я в ступоре. Оружие я видела только в кино и уж тем более его никогда не приставляли к моей голове. — Ходить долго не сможешь. Попытаешься уползти или хоть как-то меня обхитрить — а ты попытаешься, — снова усмехается мне на ухо, словно мы играем в сексуальные игры, — я прикую тебя к трубе в сыром подвале, — прикусывает мочку моего уха. Сглатываю, чувствуя ледяные колкие мурашки по коже. — Детка, не зли меня, не надо. Давай ты, как умная девочка, поймешь все с первого раза. Поняла?
Молчу, не потому что еще бунтую, а потому что перехватывает дыхание от страха.
— Отвечай, — хрипит мне на ухо.
— Да, — сдавленно хриплю я.
— Вот и умница, — проводит языком по моему уху, отчего я содрогаюсь. Убирает пистолет от моего виска и отпускает руки. — Зайди в дом, — снова отдает приказ.
— Что на тебе надето? — снимает очки бабуля, осматривая меня строгим взглядом.
— А мне кажется, классное платье, — заглядываю в зеркальную дверцу шкафа.
— Для куртизанки из восемнадцатого века — в самый раз, — недовольно бурчит она. — И куда ты в нем собралась, позволь спросить?
— На тематическую вечеринку. Там такой дресс-код.
— Понятнее не стало, — фыркает бабуля.
— Ну это что-то вроде… — подбираю слова, чтобы объяснить бабуле на понятном ей языке. — Маскарада. Все должны быть в костюмах.
— И ты выбрала костюм куртизанки? — округляются ее глаза.
— Не преувеличивай, — усмехаюсь я.
У меня не вульгарное платье. Оно белое, длинное в пол, с пышной юбкой и длинными прозрачными рукавами. Открыты только плечи. Но думаю, бабушку смущает кожаный корсет. Тамара Павловна у меня очень консервативная.
— Обычно раньше корсет носили под платьем, скрывая его, — выдает бабуля.
— А теперь носят так, — усмехаюсь я, беру яблоко и сажусь в кресло, расправляя юбку.
— Не поздновато для маскарадов? — посматривает на часы бабуля.
— Лето, народ выплывает на улицу только к вечеру. Не переживай, я не одна. Гоша сейчас заберет меня, лично привезет назад и сдаст тебе в руки, — улыбаюсь.
Бабушка доверяет Гоше. Он внук Сергея Ивановича, профессора университета и старого приятеля бабули. Она полагает, что моя дружба с внуком профессора приведет нас к дверям загса. Но у меня на жизнь другие планы.
— Называй его Георгий, больше уважения к мужчине. Всему тебя учить. Иначе никогда не выйдешь замуж за приличного мужчину.
— Ба, мы знаем друг друга с детского сада. Какой Георгий?
— Я твоего деда всегда называла только Александром. А твоя мать обращалась к отцу на «вы». Это уважение к опекающему мужчине, которое женщине возвращается потом взаимным уважением. Куда катится мир… — качает головой бабуля.
А мое настроение стремительно падает после упоминания мамы.
Смотрю на бабулю, и в воздухе висит так и не озвученный мной вопрос.
Пять лет назад моя мама выпала из окна девятого этажа. Ей был всего сорок один год. Красивая и вполне здоровая женщина. Умственно тоже. Следствие установило, что это было самоубийство. Но я в такие сказки отказываюсь верить. Не могла женщина с утра строить планы на будущее, бронировать билеты на премьеру в театре, записываться к врачу, в салон красоты, приглашать меня на выставку своих работ, а вечером выйти из окна.
