И вдруг поймал себя на мысли, что, попадись мне сейчас Гервин, я бы дал ему в морду. Почему именно ему? Да по той простой причине, что однажды он очень долго доказывал мне, что рабство в Айвирии – не зло, а необходимость. Все айвы рождаются свободными, а стать рабом можно лишь по решению суда.
Но что могла совершить эта забитая тихая девчонка, чтобы получить рабский ошейник? И почему её судьбой распоряжаются не уполномоченные органы, а какая-то напыщенная аристократка?
Очень хотелось прямо сейчас снова пойти за рабыней, снять с неё демонов ошейник, вот только… я в чужой стране. Если сделаю это, Гервин лично проводит меня до портала и отправит в Вергонию, а на поисках невестушки можно будет ставить крест.
Ладно, разберусь. Жизнь давно научила меня, что, если не действовать сгоряча, а тщательно обдумать ситуацию, то можно найти немало лазеек для её разрешения. Да и сдалась мне эта сломанная девчонка! Видно же, что там от личности уже одни ошмётки. Может, и вовсе не стоит лезть? В конце концов, если она рабыня, значит, заслужила такое наказание по законам своей страны.
Во время войны наших солдат, попавших в плен к айвам, тоже приговаривали к рабству. Но все они жили и работали в шахтах, да и то недолго. После подписания мирного договора произошёл полный обмен пленными. Но про рабство они потом рассказали немало.
Так вот, каждый раб носил ошейник, – считай, артефакт подавления магии и воли, связанный с определённым айвом – хозяином. Этот хозяин мог отдавать любые приказы своему рабу, а если тот отказывался выполнять, побрякушка на его шее сжималась, доставляя невыносимую боль. Она могла и убить, поэтому строптивых рабов старались воспитывать иными способами. Ребята рассказывали, что их несколько дней морили голодом, а некоторых ещё и били плетьми. Неужели эта черноволосая тощая девчонка тоже через это прошла?
Почему я опять о ней думаю?!
Всё, хватит. Не до неё сейчас. Лучше пройдусь по академии и загляну в столовую. Присмотрюсь к девушкам, может, с кем-нибудь познакомлюсь. Попробую влиться в студенческую жизнь. Да, сейчас это самый правильный ход.
***
Так как один год я пропустила, теперь меня зачислили к тем, кто во время моей учёбы был на курс младше. В то время, когда я уже блистала в академии, они считались зелёными первокурсниками. Многие из этих ребят тогда смотрели на меня, как на божество. Теперь я появилась в их группе, но совсем в другом статусе.
На первой лекции всё было ещё спокойно – одногруппники то ли не поняли, что я – та самая Эбелин Лиссер, то ли не поверили. Но уже во время перерыва ко мне подошли староста и две её подружки. Не знаю, какой изначально была цель их прихода, но…
– Мили, да на ней рабский ошейник! – ошарашенно выпалила она из девчонок, чьего имени я не знала.
– Не может быть, – отмахнулась староста, а я опустила голову ниже, спрятавшись за распущенными волосами. – В академию никак не могли принять рабыню, да ещё и сразу на третий курс.
Она не сомневалась в правильности своих слов. Да я и сама ещё вчера утверждала, что такое попросту невозможно, но это всё-таки случилось.
– Эбелин, прости Айту, она глупости говорит, – доброжелательным тоном проговорила староста. – Давай знакомиться. Я Милинда Хорр, это Хайса и Айта.
Очень хотелось уйти или сделать хоть что-то, чтобы избежать унижения, которое обязательно последует после моего ответа. Но оттягивать неизбежное было бессмысленно. Всё равно скоро все узнают правду.
Утром я собиралась повязать поверх ошейника платок, но Сиа запретила. Она позволила мне оставить волосы распущенными, да и то лишь потому, что я просто не успела их заплести в косу. Сейчас они скрывали большую часть лица, не позволяя увидеть побрякушку на шее, но… это лишь временная мера.
Собравшись с силами, я подняла голову и посмотрела в глаза Милинде. В той, прошлой моей жизни мы с ней не были лично знакомы, но друг о друге слышали. Поэтому она не могла меня не узнать. Сначала посмотрела мне в глаза, улыбнулась шире, а потом увидела ошейник… и улыбка пропала с миловидного лица девушки, будто её кто-то грубо стёр.
Староста сглотнула и сделала шаг назад. Обе её подружки и вовсе отскочили, будто находиться рядом со мной было опасно или противно.
– Рабыня! – выкрикнула темноволосая пухленькая девушка, показывая на меня пальцем. – Я же говорила! Это рабский ошейник!
И началось! Одногруппники повскакивали с мест, обступили меня, как какую-то опасную диковинку, но пока молчали. Все смотрели на ошейник, кто-то даже рискнул ткнуть в меня пальцем, но тут же получил отповедь от своего товарища:
– Законы забыл?! Нельзя трогать чужое имущество!
И эта фраза стала тем спусковым крючком, после которого заговорили все разом.
– Кто позволил рабыне учиться в академии?! – кричали одни.
– Что она вообще здесь забыла? – возмущались вторые.
– Она опасна для общества! – заявляли третьи.
