Отдав стакан и повернувшись, я лицезрел то, что весь взор посетителей харчевни был на мне. Мне изначально показалось, что причиной сему был мой промокший внешний вид – это было отчасти правда, однако ко мне подошёл направляющий и проинформировал, что все только меня и ждали. Сперва мне даже не удалось распознать его, он вышел откуда-то сбоку и подкрался совсем беззвучно, как всегда в очередном новом наряде. На этот раз у него была светло-серая шинель, зашитая различными кармашками, которые уж точно не были чем-либо заполнены, под шинелью у него была в некоторых заплатках рубаха цвета марун и изумрудный платок в полосочку, а на ногах были строго прямые брюки, совсем серые. Как-никак, мне было в удивление узнать, что весь караван сидит здесь и ждёт меня, хотя я стоял непосредственно у двери, однако, признаться честно, я и сам особо не замечал, что кто-то проходит мимо меня, уж тем более и не запоминал по лицу, кто же такой проходит. Очевидно, что я их может быть задержал, но мне было ни капли вовсе не стыдно, поэтому я промолчал в мокрую ладонь и направился со всеми в старый, но такой родной хлев.
Мы шли кучкой по земляной пасте как стая, так как от обильности дождя наш обзор был значимо ограничен, отчего мы запросто могли потерять друг друга, и находясь в такой толпе открытая для дождя площадь тела уменьшалась, что позволяло меньше намокнуть, а хотя быть может, каждому просто хотелось вести разговор, поэтому мы сомкнулись и шли как единое целое. Когда мы приблизились к хлеву, направляющий ускорил свой шаг и раскрыл для нас врата, демонстрируя своё господство и напоминая, что он направляет весь караван. Взойдя в хлев, наша толпа рассеялась, словно взорвалась.
Пред глазами раскрылась живописная картина, написанная серыми красками: намоченные доски казались ещё более тёмными, покрытие из сухой травы промокло и было сравнимо с кашей, а сегодняшняя пасмурность погрузила здесь всё во мрак. Я прошёлся по хлеву вдоль и завернул направо, где встретил свою грубую и гордую скотинку и две свои смешные ласковые животинки: на троих было нагромождено в общей сумме примерно пара десятков товара. По гаму и шуму шагов я распознал, что все уже начинают выходить и собираться. Я бегло проверил связку товаров на животинках, а самих животинок привязал к скотине, затем протёр обувь травой от грязи, запрыгнул на скотинку и приказал ступать. Направляющий гордо стоял у самых ворот на своей повозке, рассматривая нашу толпу и считая количество готовых. Ближе к нему караван смыкался в большей степени.
Наконец, все собрались и направляющий вывел нас из хлева, закрыв его за нами. Наш караван достойно продекларировал, что отправляется в город под склонами, у побережья. По размытой тропе было трудно ступать, но неоспоримо возможно. Удивительно, но в этом момент умиротворения, когда все заботы позади, а впереди лишь долгий счастливый путь туда и обратно, я наконец смог почувствовать обворожительный запах свежести и спокойствия, словно я потерял тягу жизни, не зная что такое восторг, ужас, гнев и горе. Может, мне стоит стать монахом? Чтобы заработать вечный покой и познать, что кроется после моей смерти. Вряд ли в своём нынешнем образе, при жизни, я смогу прозреть в этом, но вдруг случится какое-нибудь перерождение, и в своём новом образе я смогу принять свой новый быт. Что же будет? А что, если это перерождение уже произошло, а я даже не догадываюсь? Может, в прошлой жизни я был чем-то невообразимым, трансцендентным, и свой нынешний быт я поистине могу назвать уникальным? Быть может. Значит, я должен максимально наслаждаться своей участью самого незначительного купца, живущим непонятно ради чего? Значит так. Получается, нужно этому научиться. Получается, нужно полюбить весь этот мир, всю его сущность, всё житьё-бытьё.
Наша вереница приступила продвигаться по тротуару: мы в центре города. Построения сгущались, и несмотря на пелену, создаваемую дождём, строения всё же можно было разглядеть. Тротуар из квадратных плиток, чередующихся чёрным, зелёным и коричневым цветами был изуродован слякотью. Пейзаж из неуклюжих хлипких домов цвета махагон сменился на крепкие сложные построения из камня, на стенах которых были сотворены различные узоры, изображающие дожди, ветра, звёзды и всевозможные идеи. На всех зданиях были неаккуратно разбросаны окна, которые, очевидно, были закрыты в связи с непогодой. Дождь неуклюже стучал по брусчатке и домам.
