Но опять же, что я ожидала увидеть? Руководство по алхимии? Хорошо сшитый костюм, портфель из изысканной кожи?
От этих мыслей сердце кровью обливается, и я, вздыхая, опускаюсь на кровать Брайана, но только для того, чтобы вскочить с нее. Нечто плохо спрятанное упиралось мне снизу с правой стороны. Я бросаюсь на пол и провожу рукой между матрацем Брайана и пружинами кровати – и сразу же нащупываю что-то твердое.
Я просовываю руку под матрац и поднимаю его. Все пространство забито книгами.
И прямо на верхушке, чуть ниже того места, где должна находиться подушка Брайана, лежит потрепанный дневник в кожаном переплете. Он легко открывается на последней написанной странице, благодаря отзыву Taco Bell об их двух «Доритос локос тако». Последняя запись датирована вчерашним днем.
А само содержание дневника? Ни намека на подозрения, ни единого имени, перечеркнутого одно за другим, как было отмечено в ежедневнике Кира, когда он был мистером Шоу. Ни единой формулы для эликсира, который дарует бессмертную жизнь.
Это стих. Посвященный Лейле.
Я знаю, что это не правильно. Но все-таки я его читаю. И с каждой строкой моя ухмылка становится шире.
– Не круто, совсем не круто.
Я резко подымаю голову. В открытой двери маячит Брайан с хмурым выражением на лице.
– Извини, я... – мой голос оседает. У меня действительно нет оправдания.
Брайан заходит внутрь и закрывает за собой дверь.
– За тобой должок. Это уже в третий раз, если я правильно подсчитал, – заявляет он, тяжело опускаясь на кровать меня.
Я открываю рот, но ничего на ум не приходит. И затем, наконец-то, слабым голосом я повторяю его слова.
– В третий раз?
– Ммм-хмм. В первый раз я скрыл, что ты попала в аварию. Во второй раз я не донес, как ты выскользнула из дома, когда была под домашним арестом.
О. Оу. Меня накрывает облегчение. Я смотрю вниз, улыбаясь и вспоминая ту ночь, когда он взял меня с собой на вечеринку в Монклере. Это Брайан.
– И правда, я твоя должница, – подтверждаю я. – Что мне для тебя сделать?
Он это обдумывает.
– Ничего. Я собираю фишки.
– Фишки? – я вскользь вспоминаю о тех упаковках с чипсами, что он спрятал в шкафу.
– Как в покере. Просто накапливаю их. Пока еще не пришло время, чтобы их обналичивать. – Он взъерошивает мои волосы. – Но для начала, как насчет того, чтобы ты мне поведала, насколько плох этот стих.
Я следую за его взглядом на дневник, лежащий на моих коленях.
– На самом деле, я думаю, что он довольно хорош.
– Замолкни, – говорит он не слишком дружелюбно и выхватывает дневник. – Ты много раз говорила мне о том, как ужасно у меня это получается. Ты единственная одаренная личность в этой семье – я понял.
Я проникаюсь сочувствием к Брайану и его необналиченным фишкам, его комнате, увешанной спортивной атрибутикой, тогда как его книги спрятаны под матрацем.
– У каждого писателя бывают неудачи, – говорю я. – Я просто пыталась поддержать тебя.
– Довольно запутанным образом, Кайли.
– Что сказать – порой я могу быть грубой. – Я встаю, поправляя юбку. – Но если серьезно, то думаю, что тебе стоит показать этот стих Лейле.
– А я думаю, что этот разговор окончен, – возражает он, становится рядом и обхватывает меня рукой за плечи. Прежде, чем я успеваю среагировать, он начинает тереть кулаком по моей макушке.
– Эй!
– О, ты определенно это заслужила.
– Ладно, ладно, – говорю я, потирая голову. – Хотя я серьезно насчет стиха. – Пулей лечу к двери. – Лейле он понравится.
– Вон! – кричит он, хотя я уже итак в коридоре. Я оглядываюсь украдкой, но Брайан уже не смотрит на меня. Его глаза изучают страницу.
Я не могу сдержать улыбку. Брайан не Кир – он просто обычный бестолковый, неряшливый и очаровательный Брайан, написавший тайный стих, в котором сравнивает свою девушку с насекомым. И за это я его обожаю.
– «Щелкунчик» – моя любимая часть праздников, – говорит миссис Морган, когда мы идем в театр за Брайаном и мистером Морганом. Ее щеки порозовели от чистого холодного воздуха, и глаза светятся. Такое сочетание заставляет ее походить на девчонку.
Мне тоже нравится балет. Шарлотта и я ежегодно посещаем постановку в Военной мемориальной опере в Сан-Франциско. Теперь уже посещали, печально думаю я. Это была наша традиция, только для нас двоих. Как-то раз с нами пошла Амелия, но затем весь вечер она критиковала себе под нос атлетизм танцоров.
