Метров за триста виднелся коттеджный посёлок, начинавший свою историю ещё со времён советской партийной номенклатуры. Правда, тогдашним номенклатурным работникам даже не снились дворцы, которые сейчас воздвигли здесь нувориши всех мастей.
– Я это место ещё днём пробил. – Павел достал из багажника одежду и прибор ночного видения. – Обойдём пост охраны с севера и попадём на территорию. А там уже дело техники.
– Тогда нечего мешкать, переодеваемся и идём.
Конечно, охрана в посёлке была. Они миновали её, понимающе переглянувшись, – край непуганых идиотов, не иначе. По-другому эту «охрану» не назовёшь, как и жильцов. С другой стороны, на обитателей этого посёлка отродясь никто не покушался – тут были дома мэра и начальника полиции, и все прокурорские тоже жили здесь, как и судьи. Это был посёлок не просто номенклатуры, а «своих» – тех, за чьей спиной маячила система, непобедимая и вечная. Ну, якобы.
Ведь с такой охраной этих домовладельцев можно перебить за ночь, включая их болонок и рыбок в аквариумах.
Дом господина Лаврова стоял посреди лужайки – совсем в английском стиле, и трава аккуратно пострижена, и наружное освещение как полагается. Сигнализация оказалась включена, Андрей достал крохотный декодер.
– Готово.
Они проникли в дом через заднюю дверь. Бесшумно поднявшись по лестнице, прошли по верхней галерее. Лавров жил один. Судя по интерьеру, он далеко не бедствовал, его дело процветало – но, судя по охране этого посёлка, ему платили совершенно напрасно. Или же ему платили за совсем другие дела.
Хозяйская спальня была расположена в правом крыле дома. Дверь оказалась приоткрыта, в комнате мерцал экран телевизора. Павел сделал знак Андрею оставаться на месте, а сам проскользнул внутрь.
– Ну, блин, приехали.
Андрей вздрогнул – Павел говорил это своим обычным голосом, а это значит, что либо в комнате никого нет, либо есть, но всё равно что нет.
– Мы с тобой часа на два опоздали всего-то.
Хозяин дома лежал на кровати, и можно было подумать, что он спит, если бы не дыра у него посреди лба. Рядом, сражённая выстрелом в грудь, лежала маленькая, субтильная брюнетка. Кровь успела свернуться, но ещё не засохла, Павел прав: часа два убитые здесь лежат. Ну, что ж – на войне как на войне.
– Думаю, заказчик его убрал. Комп спёкся, кстати.
– Обыщем дом. – Андрей огляделся. – Ты здесь, я там.
– И осторожно, тут может быть прислуга. Тихо.
Через двадцать минут они покинули посёлок тем же путём, каким сюда проникли. Сигнализация в доме Лаврова снова была включена.
Ровена проснулась от прикосновения.
Серый полосатый кот с красивой круглой мордочкой и со смышлёными глазами цвета спелых абрикосов ткнулся в её щеку, и Ровена улыбнулась – кот был очень милый. Ей захотелось его погладить, но левая рука была закована в гипс, а в правую воткнута игла от капельницы.
– Видишь, никак.
Ровена вздохнула и огляделась. Она лежала в небольшой комнате, кровать была не больничная, а самая обычная. В углу белый полированный шкаф, столик-трюмо у окна, книжные полки, маленький телевизор на тумбочке и два кресла, бело-розовые прозрачные гардины, забранные в складки красивыми клипсами. Комната явно служила гостевой спальней. В открытое окно были видны верхушки елей – спальня находилась на втором этаже дома.
Она вдруг ужасно заскучала по своему дому, который так долго обустраивала для их маленькой семьи, и о цветах вспомнила. И об обещании Павла поливать их. И о том, что произошло в больнице.
Она не видела ни раненую медсестру, ни расстрелянную кровать, но помнила, как сидела в душевой, где её оставил Павел, и злилась на свою беспомощность. Ровена не привыкла болеть, она терпеть не могла никаких ограничений, а тут её тело выставило ей барьер, из-за него ни-ни, лежи и набирайся сил. Но как набираться сил в этом совершенно чужом доме?
– Мам…
Тимка заглянул в приоткрытую дверь и, увидев, что она не спит, мгновенно прошмыгнул в комнату. Она так соскучилась по своему ребёнку, он словно вырос за эти дни и ещё больше загорел.
– Мам, ты как?
– Не знаю… вроде бы ничего. Смотри, какой котяра.
– Это Буч. – Тимка погладил кота, и тот выгнул спинку, блаженно щурясь. – Давай и мы заведём такого? Ну, когда вернёмся домой. У дяди Лёши на работе их прорва, он сказал, что если ты позволишь, то он возьмёт меня с собой и я выберу нам котёнка. А потом он вырастет.
– Давай заведём, я не против. – Ровена смотрела на Тимку и не могла наглядеться. Всё-таки в больнице было совсем не то. – Как ты здесь?
– Нормально. Ника хорошая, и дядя Лёша тоже, а малышка у них смешная такая – представляешь, её зовут Стефания, как бабушку Стефу, это Никина мать, она полька. И Ника тоже. Лена здесь, только они с Никой куда-то уехали ещё утром, ты всё спала, и Лариса меня сюда не пускала, а сейчас она с детьми на улице, ну и я сразу к тебе.
Он выпалил это на одном дыхании – всё-таки он ещё не совсем взрослый, её Тимка.
– Так, это что за антисанитария?
Лариса вошла в комнату, строго посмотрела на Тимку и кота.
– Это я – антисанитария? – Тимка обиженно засопел. – Я вообще-то даже руки вымыл.
