– А что, собственно, там произошло? – уже с явным вызовом произнес Бобров. – С моей точки зрения, там произошла беда. С моим другом Сашкой, то есть советским гражданином Егоровым.
Столько убежденности было в этом энергичном заявлении, что Марков понял: надо немедленно изменить тональность разговора, иначе никакого прока не будет.
– Валентин Михайлович, на Западе от имени Егорова было сделано заявление, в котором, в частности, он мотивировал свой отказ вернуться в СССР тем, что вместо него в члены-корреспонденты избрали вас.
Бобров неожиданно засмеялся:
– Это дурацкое заявление, дурацкое лишь на первый взгляд, только убеждает меня в том, что Егоров написал его сам и что он попал в беду…
Тут уже Марков окончательно растерялся.
– Как прикажете понимать?
– Да очень просто. Егоров прекрасно понимал, что там, на Западе, не знают всю историю с выборами, и этим заявлением дал понять нам, знающим подоплеку, что его вынудили сделать это.
То, что сообщил Бобров, было очень важно и – интересно. Марков тут же спросил:
– Вы это можете доказать?
– Пожалуйста! Мы не знали, что наши институты, его в Москве и мой в Ленинграде, выдвинут нас в этом году. Это произошло одновременно. Оба мы тогда были очень заняты делами и о выдвижении узнали из газет. А за два дня до сессии он мне позвонил и сказал, что снял свою кандидатуру фактически в мою пользу. Кстати, моя жена присутствовала при этом разговоре и только ахнула. Меня этот псих благородный (Бобров так и выразился – псих) возмутил. Я ему сказал, что раз так, я тоже сниму свою кандидатуру. А он только загоготал в трубку: «А вот и не снимешь, потому что этим откроешь дорогу прохвосту Болтянскому».
Бобров вдруг сник и огорченно вздохнул:
– Об одном жалею, что не догадался вовремя отказаться от баллотировки, опередить Сашку.
Валентин Михайлович допил остывший кофе и закончил свою мысль.
– Теперь слушайте – это не все еще. Когда подсчитали шары, Сашка первым прислал мне телеграмму. – Он вынул из портфеля стандартный бланк, бережно развернул его и прочитал: – «Дорогой Валя. Поздравляем с избранием в членкоры во славу науки и на радость ближним. Ура! Ждем с Верой в Москве. Заказываем стол в “Арагви”. Целуем, Саша, Лида».
Марков не удержался и даже вскочил с места:
– Егоров знал, что эту телеграмму вы, конечно, сохраните…
– А те, кто заставил его лепить эту «чернуху», не знали! Он понимал, что я легко могу разоблачить это вранье, и шел на него сознательно, чтобы я понял – он под давлением! Но и это еще не все!
Марков торопливо сделал несколько пометок в записной книжке и спросил:
– Вы можете на время дать эту телеграмму?
– Для того и принес, держите. Дальше. Егоров там что-то городил, что невозможен контроль над обычными, чрезвычайно разрушительными видами вооружения. Я тоже вхожу в число экспертов по этим делам. Так вот, именно Егоров разработал некоторые идеи, позволяющие такой контроль осуществлять! Опять-таки, там этого не знают, а мы знаем!
Марков не мог не признать, что Бобров – ей-богу, не зря его избрали в академию! – голова, рассуждает убийственно логично. Между тем ученый продолжал:
– И последнее… Никто и вы тоже не обратили внимание на один момент в заявлении Егорова, а если и обратили, решили, что это ошибка комментаторов: он назвал меня «Виталий Бобров», а я Валентин.
– И что из этого? – недоуменно спросил Марков.
– Здесь скрывается одна тонкость. Мы ведь с Егоровым не только в институте вместе учились, но и в одном дворе росли. Меня при рождении родители нарекли Виталием, но ребята, пацаны, почему-то называли Валькой. Я так привык к этому, что в восемнадцать лет сменил имя официально. Однокурсники, в том числе и будущая моя жена, знали меня уже как Валентина.
Бобров закурил очередную папиросу и закончил:
– Сегодня из всех моих близких и знакомых только Сашка знает, что я бывший Виталий. Это он меня из детства позвал на помощь – понимаете?!
Марков уже давно все понял. Как профессионал, он знал такие штуки. Во время войны радисты-разведчики на случай захвата располагали индивидуальным секретным сигналом, с помощью которого можно было дать знать своим, что они работают под наблюдением СД. Вроде пропуска точки после фразы, грамматической ошибки. Как же должен был быть уверен Егоров в своем друге, что не побоялся возвести на него напраслину, лишь бы вставить в текст всю эту «чепуху» с выборами, участием в экспертизе, наконец, известного только им двоим старого имени.
