Неслучайно основатель общественной больницы в Вене кайзер Иосиф II приказал разместить над ее воротами доску с надписью: Saluti et solatio aegrorum[219], что говорит о важности не только исцеления, но и утешения больных. В рекомендациях Американской медицинской ассоциации прямо сказано, что последнее обязательно входит в сферу ответственности врача: «Врач должен также утешать душу. Это задача не только психиатров. Это задача любого практикующего врача».
Врач, занимающийся душепопечительством, по-прежнему врач, но отношения между ним и пациентом становятся отношениями между человеком и человеком. Врач с квалификацией становится человечным врачом. Врачевание души – это не что иное, как попытка осуществления техники такой врачебной человечности.
Если логотерапия не легитимная замена психотерапии во всех областях ее применения, а лишь ее дополнение, то врачевание души вовсе не замена религиозного душепопечительства. Чем отличается душепопечительство врача и священника? Будем исходить из целеполагания. Цель врачевания души, как и цель психотерапии в целом, – это исцеление души. В отличие от этого, задача церковного душепопечительства, как и цель религии в целом, – это спасение души. Хотя у религии нет психотерапевтического мотива, у нее есть психогигиенический эффект, ведь она дает человеку несравненное чувство защищенности, духовную опору и тем самым в большой степени способствует поддержанию душевного равновесия. С другой стороны, мы видим, что психотерапия (ненамеренно) в отдельных случаях приводит пациента к источникам изначальной веры: не per intentionem[220], а per effectum[221] (рис. 18).
Рис. 18
Как мы видим, восстановление способности к вере – это не четвертая задача врача наряду с восстановлением способности к труду, получению удовольствия и страданию, это только лишь возможный эффект психотерапии. Мы не придерживаемся ни того, что «аналитик должен быть целителем и спасителем»[222], ни того, что «психоаналитический процесс – это процесс спасения»[223], ни тем более того, что «глубинная психология старается пробудить понимание к процессу спасения мира, которое отсутствует у большинства интеллектуалов»[224]. Психотерапия находится на службе у религии столь мало, сколько мало религия является средством для достижения целей психотерапии. Шульц справедливо заметил, что «конфессионально обусловленная научная психотерапия возможна так же мало, как христианский или буддистский невроз навязчивости».
Шарлотта Бюлер говорила о том, что большинство пациентов обращались к ней с вопросами о смысле и ценностях и что «проблема смысла и ценности в жизни человека может стать самой весомой». Когда возникает необходимость решения этой проблемы, то речь идет об упомянутой нами экзистенциальной фрустрации. Она способна привести к болезни, но так происходит не всегда. Она патогенна лишь факультативно. Как только она становится патогенной фактически, в результате возникает ноогенный невроз.
Если уж мы считаем экзистенциальную фрустрацию не обязательно патогенной, а факультативно патогенной, то еще в меньшей мере мы можем назвать ее патологической. Экзистенциальная фрустрация, которая осталась не отягощенной, то есть не превратилась в патогенную, нуждается в экзистенциальном анализе не меньше, чем ноогенный невроз. Экзистенциальный анализ в данном случае не терапия невроза и прерогатива врача. Он подходит также философам, теологам, педагогам и психологам, ведь они, подобно врачам, тоже сталкиваются с сомнениями в смысле бытия. Получается, что логотерапия – это и специфическая, и неспецифическая терапия, а врачевание души – это по-прежнему дело докторов. Экзистенциальный анализ выходит за эти ограничения, поскольку применять его могут не только врачи. В этом смысле мы считаем совершенно легитимным то, что Аргентинская ассоциация экзистенциальной логотерапии содержит отдельную секцию для специалистов, не являющихся врачами. Психотерапия в смысле терапии неврозов остается делом врачей, но психогигиена, профилактика невротических заболеваний, включая ноогенные неврозы[225], не должна оставаться прерогативой врача.
