Поскольку мы решили заняться некоторым ремонтом, в доме появилось много вещей, которые вызвали у кошки неподдельный интерес. То она начинает сбрасывать лапкой со стола мелкие предметы – гвозди карандаши, дюбели и т. д., то грызет шнур от дрели или начинает пробовать на зуб пластиковые наличники. Ее вовсе не пугают совершенно невыносимые для меня звуки электролобзика, наждачной бумаги в действии или громогласного пылесоса, молотка, перфоратора.
Ланка забирается на шкаф в свою любимую коробку из-под моих сапог, из которой торчат только кончики ушей, когда она там укладывается спать, или садится на подоконник, и внимательно наблюдает за деятельностью мужа:
– Ну, я готова, можно начинать!
И хоть бы ухо у нее дрогнула от этих душераздирающих звуков! Нет! Сидит как статуэтка, лапки вместе аккуратно поставила, головку набок склонила и внимательно смотрит на всю эту странную человеческую деятельность:
– И чего вам спокойно не живется? Дверь – она и есть дверь! И зачем нужно ее каким-то декором обрамлять? Что она от этого шире станет, или хвост мой прищемлять не будет? Все равно я об эти вензеля когти драть буду, и всю вашу красоту обдеру!
И ведь обдерет! Это мы уже проходили. Но ей все почему-то прощается! Наверное, за красоту!
В этом году мы готовились к выезду на дачу заранее, без спешки, все прививки, ошейники, и прочие необходимые средства защиты были приведены в боевую готовность к началу июня. Но какие-то дела и погодные условия задержали наш отъезд до середины июня.
Утром, в субботу, зять заехал за нами рано, около семи. Я уже собрала все вещи, оделась и была готовой к отплытию. Переноска для кошки тоже была готова, оставалось только посадить туда Ланку.
Но в самый последний момент кошка исчезла. Мы понимали, что она где-то в квартире, но найти ее не могли. Она не откликалась ни на имя, ни на шорох корма в пакете, ни на легкое мышиное поскребывание, которое я в отчаянии пыталась изобразить.
Зять с пакетами в руках нетерпеливо бил копытом у дверей: он очень не хотел попасть в пробку, поэтому старался выехать пораньше. А Ланка, чувствуя чужого, даже не чужого – она знала всю их семью, ждала, пока источник ее беспокойства покинет квартиру. Она не хотела уезжать. Но мне очень хотелось все-таки уговорить мужа хоть на пару дней в неделю приезжать на дачу, поэтому я и решила увезти кошку с собой, чтобы у него не было причины отказаться.
Зять не выдержал ожидания и пошел на улицу к машине. А я залезла в диван и там нашла Ланку. Я еле вытащила ее оттуда. Она упиралась всеми лапами, и явно не хотела вылезать. Но я оказалась сильнее, и потащила ее в переноску.
Обычно посадить ее туда не составляло труда, а тут мы вдвоем не смогли ее запихнуть, и мне пришлось нести ее до машины на руках, и так и везти ее до дачи. Как она не хотела ехать! Если бы она могла говорить, а я понимать кошачий язык! Она знала, что это будет ее последняя поездка, а я даже не догадывалась.
В машине Ланка быстро успокоилась и смирно сидела у меня на руках, в отличие от зятя, который всю дорогу ворчал, что теперь весь салон будет в шерсти, что надо было до его прихода посадить кошку в переноску, и демонстративно ловил отдельные шерстинки и выбрасывал их в окно.
Вопреки ожиданиям, мы доехали очень быстро, без всяких пробок. Дочь с внучкой были на даче еще с пятницы и уже ждали нас. Я отдала кошку дочери, вылезла из машины и пошла в дом. Ланку принесли следом, запустили в дом и закрыли дверь.
Память у нее оказалась отличная. Она моментально взлетела по лестнице на второй этаж, где стоял ее лоток с песком и миски с водой и кормом, сделала туалетные дела, попила водички и спустилась вниз, к двери.
Сразу выпустить ее на улицу я побоялась, и надела на ошейник поводок. Анютка пошла с ней по участку, а потом, как козу, привязала к крыльцу, и Ланка обозревала окрестности с высоты трех ступенек. Потом я снова закрыла ее в доме. Но она просилась на улицу, и я ее выпустила. Она села на дорожку около дома, потом залезла под дом, а потом и вовсе направилась к калитке. Подошла, сунула нос под калитку, принюхалась и вернулась обратно. У меня отлегло от сердца: пока никуда не убежала. Я очень надеялась на ее память. В прошлом году она свободно гуляла по несколько часов, но всегда возвращалась домой.
Вечером мы отправили родителей в Москву, я уложила Анюту и занесла кошку в дом. Она была спокойна и вовсе не стремилась на улицу. Мы легли спать, а где-то в 3 часа ночи Ланка стала мяукать под дверью. Я встала и пустила ее в комнату, где мы с Анютой спали. Кошка стала метаться по комнате: прыгнула ко мне на кровать, потом прошлась до окна по спинке Анютиного дивана, посидела на окне, потом прыгнула на шкаф. Я встала, сняла ее оттуда и положила с собой на кровать.
