Преследование осложнялось тем, что станция метро на перекрестке 72-й и Бродвея состояла из двух павильонов: старого каменного исторического здания на южной стороне и нового вестибюля из стекла и метаталла, расположенного через дорогу, на северной стороне.
Никки затормозила у старого здания.
Она знала, что тотализатор располагался посередине квартала на северной стороне 72-й, поэтому Железный Человек, скорее всего, должен был нырнуть в ближайший вход в метро — новый, а там сейчас находился Каньеро. Хит хотела отрезать путь беглецу на тот случай, если бы он попытался скрыться через южный вестибюль, пройдя по подземному переходу.
— Сиди в машине, не высовывайся! — бросила она через плечо Руку, выбираясь с водительского сиденья; жетон она повесила на шею. На станции метро было на десять градусов жарче, чем на улице, и когда Хит пробегала мимо автоматов по продаже карточек к турникетам, навстречу ей, словно из раскаленной печи, устремился воздушный поток, пропитанный вонью мусора.
Хит перепрыгнула через турникет — потная ладонь скользнула по стальной планке. Никки удалось сохранить равновесие, но она приземлилась на корточки и, подняв взгляд, обнаружила над собой могучего парня в красной рубахе и камуфляжных штанах, который как раз поднялся снизу по лестнице.
— Ни с места, полиция! — крикнула Хит. За спиной у него показался Каньеро. Окруженный громила бросился в сторону, намереваясь перепрыгнуть через турникет. Никки преградила ему путь, и он сдавил ее плечо стальными пальцами. Одной рукой она вцепилась противнику в запястье, чтобы разжать хватку, а другой рукой дернула его за предплечье и развернула спиной к себе, так, чтобы он не смог до нее дотянуться и нанести удар кулаком. Затем, взявшись за его ремень, ударила по ногам, и он тяжело рухнул на спину. Пока верзила не очухался, Хит оседлала его и рванула запястье на себя — ее тренер называл этот прием «перекладина». Пойманный беглец хотел было подняться, но едва не уткнулся носом в дуло пистолета Хит.
— Ну, давай, — сказала она.
Железный Человек опустил голову обратно на грязный пол, и все было кончено.
— Не очень эффектно прозвучало, — заметил Рук по пути в участок.
— Я велела тебе сидеть в машине. Почему ты никогда не ждешь меня в машине?
— Я подумал, что тебе может понадобиться помощь.
— От тебя? — фыркнула она. — А как же ушибленные ребра?
— Тебе на самом деле нужна помощь. Литературная. Ты арестовываешь здоровенного бугая и после этого не можешь сказать ничего лучшего, чем «Ну, давай»?
— А что здесь такого?
— Прошу прощения, детектив, но я несколько разочарован. Это же как недопетая песня. — Рук оглянулся на заднее сиденье, где развалился Железный Человек в наручниках, пялившийся на рекламу стриптиз-клуба на крыше такси. — Хотя тебе десять очков за то, что не сказала «Порадуй меня».[56]
— Если ты счастлив, Рук, значит, моя работа выполнена.
Полумрак комнаты наблюдения, где сидели Хит и двое ее подчиненных, прорезал луч света от флуоресцентной лампы, и на пороге появился Рук.
— Есть идея насчет того, кто написал «It's raining Men». Слушаешь? — спросил Каньеро.
После утреннего ареста у всех ощутимо поднялось настроение. Частично от прилива адреналина, частично от предчувствия того, что скоро дело будет раскрыто.
Представлялось весьма вероятным, что именно двое задержанных расправились с Мэтью Старром. Рук скрестил руки на груди и хитро подмигнул.
— Слушаю.
— Долли Партон.[57]
— О, — простонал Рук. — Я знал, что надо было заключить пари на деньги.
— Давай подсказку, — потребовал Таррелл.
— Пока живой.
— Мало, давай еще, — сказал Каньеро.
Рук явно наслаждался происходящим; он объявил с видом ведущего телешоу:
— Этот знаменитый автор — мужчина, и он каждый день выступает по телевидению.
— Эл Рокер![58] — крикнул Таррелл.
— Превосходная попытка. Нет.
— Пол Шаффер,[59] - сказала Хит.
Рук не смог скрыть удивления.
— Точно. Ты случайно догадалась или знала с самого начала?
— Твоя очередь гадать. — Никки ослепительно улыбнулась, но улыбка погасла так же быстро, как и появилась, — А теперь мой приз за правильный ответ. Ты сидишь здесь, пока я занимаюсь своей работой.
Детектив Хит, как обычно, держала двух подозреваемых в разных помещениях, чтобы они не могли договориться о показаниях и алиби. Сначала она решила допросить Мирика, букмекера, действительно походившего на хорька. Это был маленький человечек, ростом примерно метр шестьдесят, с тонкими бледными руками, как будто принадлежавшими Мистеру Картофельной Голове.[60] Она занялась им первым потому, что о нем было кое-что известно, и он являлся мозгом этой шайки — если у нее вообще был мозг.
— Мирик, — начала она, — польское имя, верно?
— Я американец польского происхождения, — заговорил задержанный с едва заметным акцентом. — Я приехал в эту страну в тысяча девятьсот восьмидесятом году после событий, которые мы называем Гданьской забастовкой на верфи.
— «Мы» — это вы и Лех Валенса?
— Верно. «Solidarnosc»,[61] знаете?
— Вам, Мирик, тогда было девять лет.
— Неважно, это у нас в крови, понимаете?
