Лумбия похожа на Колумбию как сон на реальность. Партизанские отряды, коррупция, наркоторговцы, тайная полиция. Генри Элвуд становится жертвой похищения. Луиза Гудисон впутывается в политические беспорядки. Франц Варгас ищет правду. Альбер Лонарди запускает революцию.
Annotation
Лумбия похожа на Колумбию как сон на реальность. Партизанские отряды, коррупция, наркоторговцы, тайная полиция. Генри Элвуд становится жертвой похищения. Луиза Гудисон впутывается в политические беспорядки. Франц Варгас ищет правду. Альбер Лонарди запускает революцию.
Stochastic
Stochastic
Невыносимые противоречия
Генри
- Слово не способно выразить всю глубину и смысл внутренних переживаний. Вагнер. - Генри погладил большим пальцем театральную брошюру и уставился на писсуар.
Он пытался измерить глубину своих переживаний настоящим моментом, но отвлекся на мысли об освещении. В туалете Бостонской оперы ламп было не меньше, чем в гримерках звезд. Генри много их повидал. Звезд, гримерок, туалетов. Он полжизни провел за сценой и, похоже, заразился страстью к показухе - если хочешь, чтобы тебя поняли, заставь их почувствовать то, что чувствуешь ты. Как иначе объяснить то, что он делает?
Дверь в туалет открылась, и на пороге появился высокий мужчина. Прошел к умывальнику, включил воду и уставился на отражение Генри в зеркале. Все они смотрели одинаково: сначала цеплялись взглядом за бабочку на его шее, потом пялились на выкрашенные в розовый цвет волосы.
Генри спрыгнул с подоконника и улыбнулся.
- Купишь фотографию звезды с автографом? Шеннон Элвуд лучшая в мире Изольда. Виктор Порки - лучший Тристан за всю историю театра.
Незнакомец вытер руки бумажным полотенцем, поправил золотые часы на запястье и прищурился. Яркий электрический свет подсыпал серебра в его волосы.
- Сотка, - прошептал Генри.
Мужчина приподнял бровь и полез в бумажник. Статусная игрушка: мягкая тесненная кожа, цена не меньше двухсот долларов.
- Опера Вагнера как увеличительное стекло. Погружаешься в нее и все становится большим, даже Вагнер становится большим, - Генри забрал деньги и вручил мужчине фотографию. - Опера Вагнера - это опера спасения. У Вагнера всегда кто-нибудь мечтает, чтобы его спасли: то юнец, то девица.
Он имел в виду спасение от скуки, но сообразил, что переигрывает, и заткнулся. С ним всегда так: когда его просят говорить, он молчит, когда не просят - болтает.
Подцепив ногтем угол фото, незнакомец достал пластинку похожую на жвачку и отправил ее в рот. Сегодня вечером МДА станет его увеличительным стеклом.
В зале зазвучали первые музыкальные аккорды. Звукоизоляция превратила их в далекое эхо.
- Твои волосы...
- Хотел покрасить в зеленый, но перепутал краску.
Кому бы Генри это не говорил, судя по вытянутым лицам, зеленый им нравился меньше, чем розовый.
- Странное место, чтобы продавать наркотики, - мужчина огляделся.
- Я люблю оперу, - Генри распахнул дверь в коридор.
- И как идет бизнес?
Деньги, кого волнуют деньги?
- Я делаю это из любви к искусству.
Мужчина шагнул ближе и обдал Генри запахом от Диора. Слишком навязчивая морская свежесть, слишком пружинящая походка. Не оборачиваясь, мужчина прошел по пустому коридору и скрылся за углом.
Генри прислонился к стене и прислушался. На сцене Изольда жаловалась на судьбу. А это значит, что все ценители усиленной кислотой оперы уже заняли свои места, не стоит ждать новых покупателей до антракта.
Он достал фотографию сияющей сценическим гримом Шеннон и отогнул край.
Он еще не решил, положит пластинку под язык или нет, когда в коридоре появился Карсон. Маленькая голова на широких плечах, собранные в хвост редкие волосы мышиного цвета.
С давних пор Карсон возглавлял охрану Бостонской оперы. Когда Генри был маленьким, Карсон опускался перед ним на одно колено и заглядывал в глаза. Теперь же смотрел на него с досадой как на разрядившийся мобильник.
Помахав Карсону, Генри положил на язык МДА. Он опять переигрывал.
- Что за... - Карсон нахмурился, раздувая ноздри.
Резко открыл дверь в туалет, оглядел пустой зал, принюхался. Наверняка, вспомнил, как поймал здесь Генри с косяком марихуаны.
- Покажи карманы.
Генри рассмеялся - стена за спиной превратилась в подобие вертикального батута, завибрировала, затрепыхалась.
Карсон сам не знал, что искал. Может шприц, может нож или даже пистолет. Все в театре знали, зиму Генри провел в клинике для реабилитации наркоманов. Все знали, от наркоманов можно ждать, чего угодно.
Генри прикрыл глаза и позволил Карсону забрать фотографии. Минутой раньше Карсон видел, как Генри закинулся кислотой, теперь легко сложил два плюс два.
- Твою мать, - пробормотал Карсон.
- Не выйдет, таким как ты она откусывает головы на первом свидании, - Генри рассмеялся, Карсон всегда был косноязычен.
Сейчас он компенсировал неловкость силой - вывернул Генри руку за спину и приложил его грудью о стену. Она вдруг перестала пружинить, и Генри едва успел откинуть назад голову, чтобы не разбить подбородок.
- Ты... - неумение Карсона подбирать слова обратилось морем, барахтаясь в нем, он дышал тяжело и надсадно. - Думаешь, можешь продавать наркотики в театре, потому что... Да ты просто маленькое, наглое, дешевое дерьмо...
- Дешевое? - хохотнул Генри.
Прижав его запястье к лопаткам, Карсон заставил его заткнуться и потащил к служебному коридору.
