Запечатлеть образ возлюбленной с помощью искусства – идея стара, как мир. Тогда ты можешь быть уверен, что образ дорогого человека останется с тобой навсегда.Но что, если образ ты рисовал не с натуры, а у себя, как говорится "из головы"? И что, если этот выдуманный образ стал чересчур живым? Что с того, что это выдумка? В конце концов, есть только две настоящие вещи: любовь и творчество. Даже когда они не возвышенные, а так, невысокие.
Аккуратно и очень важно он раскладывал кисточки на столе. Так хирург раскладывает инструменты перед важной операцией, разница была лишь в том, что Стас при этом ещё и радостно улыбался про себя. Каждая кисточка что-то значила для него – ещё бы, они исправно служили ему во всех творческих битвах…
Погода уже неделю была отличная: дождь шёл всего один раз, начавшись в понедельник, не переставая до субботы. Редким проблескам солнца не было дано и шанса на победу, было холодно, мокро, размыто, серо, неуютно…Люди, спеша, пробегали по улицам, глядя исключительно себе под ноги. Стасик тоже поддался всеобщей апатии: ходил, как зомби, сонный до полусмерти, перестал различать все цвета, кроме серого, ворчал по любому поводу и даже начал прихрамывать на левую ногу. Будто бы в него вселился противный семидесятилетний старикашка.
Всё пошло прахом два дня назад, то есть в четверг. Известно, что не стоит пить крепкий чай на ночь, но Стас всё же сделал это, чтобы взбодриться и быть в состоянии доделать эскизы. Лёг он ближе к утру, спал беспокойно, а проснулся уже совсем другим человеком.
Туманные образы бродили в мозгу, какие-то странные очертания, ощущения… Они всё не хотели оформиться во что-то цельное, и было мучительно думать о них, а не думать – ещё сложнее. Это было похоже на то, что ты вот-вот сделаешь гениальное открытие, оно уже рядом, оно где-то прямо у тебя перед глазами, но никак не даётся в руки. И вот, наконец, спустя два дня, когда Стасик уже решил забыть об этом всём, пришёл тот час, ночной час, когда он вскочил с кровати с радостным вскриком. Вдохновение грянуло: теперь, Стас понимал, он не сможет спокойно спать, есть, жить, пока не нарисует это. Теперь каждый раз, стоило ему закрыть глаза, он видел одну и ту же картину, и поэтому он постоянно жмурился, чтобы не потерять её. Нужно было как можно скорее начинать действовать, благо, что в эту субботу был выходной.
Вот уже всё готово, а перед ним совершенно чистый лист бумаги, укреплённый кнопками на мольберте… Глубоко вдохнув полной грудью, Стас взял карандаш и повёл первую неловкую линию…
Вот очертания начали выплывать на бумагу. Они не давались так сразу, и Стас боялся, что у него не выйдет то, что он задумал, поэтому он нервно кусал губы и постоянно дёргался. Вот вдалеке, чуть слева, очутилась река, вот над ней склонилась гибкая плакучая ива на покатом берегу, вот образовалась на том берегу трава, вот лилии стали зацветать на тихой воде, а в небо поднялись маленькие певчие птицы.… Посреди листа оставалось лишь одно незаполненное место, обведённое овалом. Овал был довольно большим и обозначал, что там что-то должно быть.
Овал был безжалостно стёрт, на его месте образовался силуэт человека. Стасу виделась здесь девушка. Он не разглядел ни во сне, ни в своих мыслях её саму, только то, что она была, и что она улыбалась, и кормила с рук нескольких пушистых птиц. Он набросал что-то, посмотрел на пока ещё пустое и плоское, словно маска, лицо, и решил начать с того, что знает наверняка – с улыбки.
Она улыбнулась. Тепло так улыбнулась, приветливо и немного смущённо.
Тут волнение, что что-то не получится, мигом пропало. Он схватился за краски.
Дождливая улица за окном растаяла и поплыла, тесная комнатка увеличилась до огромных размеров и осветилась ярким солнцем. Серебрилась вдали быстрая река, стекая в тихую заводь, по поверхности которой плавали нежно-жёлтые кувшинки. Иногда лёгкий тёплый ветерок гнал по небу лёгкие перистые облачка, белые, словно вата, и шевелил длинные ветви плакучей ивы. Она тихо шелестела серебристыми листами, отбрасывая на прозрачную воду дребезжащую фиолетовую тень. Всё это создавалось одним человеком. Он чувствовал себя необыкновенно: голова, сердце и руки соединились в единое целое и работали изо всех сил. Он перенёсся туда, свою работу, он чувствовал тепло солнца, ветер, ощущал под ногами прохладу высокой травы, слышал пересвистывание кружащихся над головой птиц и журчание воды.… Всё жило, всё дышало под его кистью…
Медленно появлялась из пересечений линий девушка, превращалась из бестелесного духа в живое создание.
Если бы кто-то потрудился измерить у Стаса пульс, то стало бы видно, что он в несколько раз выше нормального. Ох, если бы кто-то увидел парня в этот момент, наверняка решили бы, что ему плохо! Вид у него был впечатляющий: он то садился, то вставал, чтобы посмотреть на работу издалека, то щурил глаза, то широко раскрывал их, и тогда на очках отражался сероватый полубезумный свет. Иногда он подскакивал с места, словно ошпаренный, громко вскрикивая, иногда хмурился, а иногда даже пел и пританцовывал; а щёки густо налились румянцем.
Но, благо, никто не мог увидеть Стасика с столь ответственный момент и попытаться успокоить его, поэтому он продолжал в том же духе.
