Дюрыгин кивнул депутату и журналисту, проигнорировав певца, хотя певец узнал его и напрягшись, явно ждал, что тот поздоровается с ним. Но Дюрыгин решил не баловать и не удостаивать. Разные у них весовые категории. И тусовки разные.
— Вам как всегда? Кофе эспрессо и минеральную воду «виталь» со льдом? — спросила официантка Сонечка.
— Пожалуй, — согласился Дюрыгин и принялся изучать свежий номер «Коммерсанта».
Раскрыл на той полосе, где писали про телевидение и культуру.
Ага…
Вот как раз про их телеканал пишут.
Пишут, что сетка осенью поменяется, и что в сетке будут новые программы, и среди премьер ожидается новое шоу Зарайского с Ирмой Вальберс…
Ни чего себе, это что уже решенный вопрос?
Откуда у них такая информация?
Это кто же такой пишет?
Ага, обозреватель и телекритик Ольшанская.
Это что же, главный с Ольшанской встречался и ей такого наговорил?
А как же тогда относиться к его обещаниям и заверениям, данным Дюрыгину, что у него есть шесть недель, чтобы найти ведущую?
Ведь шесть недель еще не истекли.
И ведущая у него будет.
Революция, а не ведущая!
И шоу у него будет, не шоу, а воплощенная Парижская коммуна…
И Агаша с голой грудью и французским триколором на баррикаде, как на картине Делакруа…
Дюрыгин снова усмехнулся, набежавшему образу.
А что?
Надо будет этот образ использовать и обыграть.
Монахов был недоволен сценарием.
Агаша принялась рассказывать про то, как приехав из маленького подмосковного городка в столицу, она встретила богатого, но очень пожилого человека и полюбила его…
— Стоп, стоп, стоп, — закричал Монахов, — кто писал этот текст?
В руках он держал сшитый сценарий, где каждая страничка была положена в отдельный тонкий полиэтиленовый чехольчик.
— Кто писал?
— Александр Александрович писал, — ответила ассистентша с изможденным лицом.
— Надо к черту переписать, — сказал Монахов, — здесь не вяжется с общей концовкой и вообще, Агаша немного по имиджу не подходит, пусть Сан-Саныч перепишет на больного олигарха, а Агаша была медсестрой, ну и там как всегда…
— Это пол-часа переписывать, — сказала ассистентша.
— Нормально, а мы пока снимем эпизод с Никифоровым.
Агаша, тяжело вздохнув, что ее работа осложняется переписыванием сценария, а соответственно и переучиванием роли, пошла на трибуну, присев среди массовки.
Монахов объявил следующего гостя своего шоу, и публика по сигналу послушно принялась хлопать.
Никифоров — известный театральный артист, игравший в амплуа этаких блаженных и отвязных, которым ничего не стоит неожиданно заорать благим матом «ой, мороз-мороз», хвастался теперь на Монаховской программе тем, что у него в его семьдесят шесть теперь вот родился ребенок от юной жены.
Агаша, хоть и не была умудрена большим жизненным опытом, а и то внутренне понимала, как это вообще то стыдно хвастаться тем, что в семьдесят шесть лет ты зачал девушке ребенка. Ясно ведь, как божий день ясно, что артисточка из провинциального театрика очень хотела в Москву. Любыми средствами. Ну и решила, что можно будет пожертвовать тремя-четырьмя годочками молодой жизни, да выйти за старика. А там он глядишь кА ты — и помрет, да и оставит кой-чего. Квартиру дачу…
Да и почетный статус вдовы.
Но этот откровенно хвастался.
Вон он какой — герой, штаны с дырой!
С женщиною молодой спит и трахает ее.
Жену свою восемнадцатилетнюю.
В свои семьдесят шесть.
Ну, не позор ли это?
Хоть подумал бы о жене, если о себе не думает?
Ей то это разве не позор? Так заострять на том, что прежде, в благопристойные времена стыдливо прятали, а не выставляли с гордостью на показ.
— Есть такая Картина художника Василия Пукирева, — говорил в микрофон Монахов, — Неравный брак. Висит эта картина в Третьяковке.
Агаша ее видела, когда в шестом классе их возили из Твери в Москву на экскурсию.
— Вот что думает об этом жена артиста Никифорова, давайте похлопаем ей, этой мужественной женщине, она согласилась придти к нам на наше шоу.
Массовка снова зашлась аплодисментами.
По лесенке на сцену спускалась худенькая длинноногая девушка, спускалась и внимательно глядела себе под ноги, чтобы не упасть, потому что была в тесной мини-юбке и на высоких каблуках.
Ассистентка шепотом позвала Агашу.
— Пойдем, Сан-Саныч ваш текст переписал.
Агаша вышла в коридор.
Сан-Саныч — немолодой уже дяденька в несерьезных джинсах и кожаной безрукавке с множеством газырей и кармашков улыбался круглым своим лицом и шустро сверкал очками.
— Вот, ознакомьтесь.
Агаша углубилась в чтение.
Теперь она как бы приехала в прошлом году из Твери, не поступила в первый медицинский и чтобы готовиться на следующий год, пошла работать в Склифасовского санитаркой. И там познакомилась с олигархом Иваном Ивановичем, который лежал на реанимации попав туда с инфарктом…
Что то подсказывало Агаше, что все написанное Сан-Санычем это такая банальщина и такая туфта, от которой даже скулы зевотой сводило. Такое она и сама бы могла придумать.
— Мне это учить? — спросила она.
— Учи, — кивнула ассистентша, — Монахов уже читал.
