В другом документе, просочившемся в сеть в декабре 2019 года, отмечалось: "В отличие от общения с близкими друзьями и семьей, вирусность - это нечто новое, что мы внедрили во многие экосистемы... и она возникает потому, что мы намеренно поощряем ее по причинам бизнеса". В документе отмечалось, что "ранжирование контента на более важные темы, такие как здоровье или политика, на основе вовлеченности приводит к порочным стимулам и проблемам с честностью". И, пожалуй, самое ужасное: "В наших системах ранжирования есть отдельные прогнозы не только того, что вас заинтересует, но и того, что, по нашему мнению, вы можете передать, чтобы это заинтересовало других". К сожалению, исследования показали, что возмущение и дезинформация с большей вероятностью станут вирусными". В этом документе, ставшем достоянием гласности, содержится одна важная рекомендация: поскольку Facebook не может удалить все вредное с платформы, которой пользуются миллионы людей, он должен, по крайней мере, "прекратить увеличивать вредный контент, давая ему неестественное распространение".
Как и советские лидеры в Москве, технологические компании не открывали какую-то истину о людях; они навязывали нам новый извращенный порядок. Люди - очень сложные существа, и доброкачественные социальные порядки ищут способы культивировать наши достоинства, сдерживая при этом наши негативные наклонности. Но алгоритмы социальных сетей рассматривают нас просто как мину для привлечения внимания. Алгоритмы свели многогранную гамму человеческих эмоций - ненависть, любовь, возмущение, радость, замешательство - в одну общую категорию: вовлеченность. В Мьянме в 2016 году, в Бразилии в 2018 году и во многих других странах алгоритмы оценивали видео, посты и прочий контент исключительно в зависимости от того, сколько минут люди занимались этим контентом и сколько раз они поделились им с другими. Час лжи или ненависти оценивался выше, чем десять минут правды или сострадания - или час сна. Тот факт, что ложь и ненависть, как правило, психологически и социально разрушительны, в то время как правда, сострадание и сон необходимы для благополучия человека, совершенно не учитывался алгоритмами. Основываясь на таком узком понимании человечества, алгоритмы помогли создать новую социальную систему, которая поощряла наши самые низменные инстинкты и не давала нам реализовать весь спектр человеческого потенциала.
По мере того как пагубные последствия становились очевидными, технологических гигантов неоднократно предупреждали о происходящем, но они не вмешивались из-за своей веры в наивный взгляд на информацию. Когда платформы захлестнула ложь и возмущение, руководители компаний надеялись, что если дать возможность большему числу людей выражать свое мнение более свободно, то правда в конце концов восторжествует. Однако этого не произошло. Как мы уже не раз убеждались на протяжении истории, в полностью свободной информационной борьбе правда, как правило, проигрывает. Чтобы склонить баланс в пользу правды, сети должны разработать и поддерживать сильные механизмы самокоррекции, которые вознаграждают за правдивые высказывания. Эти механизмы самокоррекции требуют больших затрат, но если вы хотите получить правду, вы должны в них инвестировать.
Кремниевая долина считала, что на нее не распространяется это историческое правило. Платформам социальных сетей не хватало механизмов самокоррекции. В 2014 году в Facebook работал всего один модератор контента, говорящий на бирманском языке, который следил за деятельностью во всей Мьянме.15 Когда наблюдатели в Мьянме начали предупреждать Facebook о необходимости вкладывать больше средств в модерацию контента, Facebook проигнорировал их. Например, Пвинт Хтун, американский инженер-бирманец и руководитель телекоммуникационной компании, выросший в сельской местности Мьянмы, неоднократно писал руководителям Facebook об опасности. В электронном письме от 5 июля 2014 года - за два года до начала кампании по этнической чистке - она сделала пророческое предупреждение: "Трагично, но FB в Бирме используется так же, как радио в Руанде в темные дни геноцида". Facebook не предпринял никаких действий.
