Бывший солдат, когда-то воевавший на Кавказе, встретил двух женщин удивительной красоты. Он пригласил их в свою скромную квартиру, но во время дружеского ужина женщины превратились в настоящих ведьм. Чтобы избавиться от них, надо совершить кровавый ритуал, который никак не удаётся выполнить до конца…
1
На спидометре 120 км/ч, на часах без четверти три ночи. На старенькой «Ниве» Мирон Ярушкин ехал по Ярославскому шоссе прочь от столицы. Он сделал радио тише и свернул на узкую асфальтированную дорогу, которую не ремонтировали лет двадцать.
Убитая дорога была тёмной, похожей на заброшенную аллею в Грозном времён Первой чеченской компании, не хватало только огненного зарева, догорающих зданий и страха в груди, который заставляет быть точным, внимательным к мелочам. Гигантские выбоины на асфальте затрудняли движение, пришлось перейти «на вторую». Лампы на фонарных столбах не работали, а луна пряталась за чёрными тучами. Вот-вот грянет ливень и громыхнёт молния. «Самое время смыть следы преступления. Да и душно уже. Освежиться будет кстати», – размышлял Мирон, включив «дальний».
Справа и слева от дороги росли тополя. И кто только высадил их здесь?.. кому это нужно? Мохнатыми ветвями деревья нависали над «Нивой», цепляясь за зеркала. Дважды Мирон выходил из машины и светил фонариком, измеряя препятствие на убитой дороге. Один раз открыл багажник, убедиться, что «она» никуда не сбежала, что лежит «она» в золотом покрывале, подвязанным узлом и больше не пугает его.
Ехал по ухабам минут двадцать. Потом начались гаражи из красного кирпича. «Ниву» провожали взглядами две собаки. Не лаяли. Сверкали глазами, шевелили ушами, принюхивались. Машина была будто из прошлого. От неё пахло бензином и добрым хозяином, который мог поделиться котлетой и снять с морды клеща. Собаки принимали «Ниву» за «своего», потому не бежали вслед – просто смотрели.
До озера оставалось километра три. Мирон решил близко не подъезжать к воде. Надо остановиться в трёхстах метрах, а дальше пешком. Так и сделал. Припарковался в кустах у бывшей пекарни, у самого уцелевшего здания. Он знал это место хорошо. Бывал здесь ещё в детстве, по путёвке выданной маме от профсоюза.
От лагеря под названием «Звёздочка Подмосковья» ничего не осталось, только рваная плотина и озеро, где маленький Мирон купался с друзьями. Узнавалась столовая: всего пару разломанных стен высотой по плечо, остальное – бетонные осколки между окрепших деревьев и арматура, торчащая из земли. Озеро тоже пострадало. Оно обмелело. Уменьшилось раза в два, при этом держа ещё приличные размеры.
Вопреки всем законам страны – водоём купили бандиты: поставили беседки на берегу, построили деревянный пирс на железных сваях и домик из досок в начале пирса, где проживал сторож. С пятницы по воскресенье сюда приезжали на рыбалку москвичи. Добычи хватало на всех и расценки на улов тоже приличные. Озеро когда-то было чистым, иначе кто бы разрешил в советское время детский лагерь здесь содержать, но сейчас оно сжалось и заболело. Обманывая природу и ловцов живности, точно перед выходными к воде подкрадывалась большая машина и выпускала живую рыбу: карпа, форель, даже сома и прочих, чтобы клёв был приличный. В озере рыба плодилась капризно, зато водились раки. Были они необычно упитанные с мощными клешнями, точно омары из жарких стран.
Однажды три лета назад Мирон хотел устроиться сторожем на это озеро. Но дошли слухи, что один охранник решил обмануть хозяев и отдал бесплатно беседку на целый день – то ли родственникам, то ли собутыльникам, но бандиты прознали о воровстве, приехали на двух немецких машинах и переломали мужику ноги железками – другим сторожам в назидание. Ярушкин сразу отказался от затеи провести тёплый сезон в подмосковном лесу. Не желал неприятностей… хотя и не боялся бандитов. Срочником он воевал в Чечне. Повидал там разного. Вспоминать не любил, но и не жалел о страшном опыте.
Пошёл мелкий дождь. Мирон тащил на спине свёрток, в котором упакована мёртвая женщина. Было тяжело, неудобно. Голова кружилась, тошнило. Спасал свежий воздух. Август выдался непривычно жарким. Казалось, что весь этот околевший скарб сейчас предательски развяжется и «она» выскользнет наружу, словно змейка из яйца, чтобы переродиться. «Чёртова стерва! Вот меня угораздило. Зачем я только припёрся сюда? – размышлял Ярушкин, опустив свёрток на сырую землю. – Леса у нас много, так нет – вези её к воде. Неужели схоронить негде?»
Он ещё раз затянул узел, затем встряхнул ношу. Внутри что-то бряцало. Ярушкин вспомнил о кортике, которым пробил ей грудь. «Почему звон? Откуда? Наверное, кортик сталкивается с её каменным сердцем, – думал Мирон. – Достать бы его – да чёрт с ним! Не хочу развязывать. Морду её видеть не хочу. Выброшу свёрток в озеро, похороню ведьму как морского офицера, только без залпа оружейного, только под бряцанье клинка».
Ярушкин снова закинул на спину труп и побрёл сквозь длинные сосны. Под ступнёй что-то хрустело и гадко хлюпало. Потом он увидел воду и домик охранника. Свет в сторожке не горел. Сегодня был понедельник – нет, уже начался вторник: москвичей нет, рыбы нет, и сторож куда-то смылся, а может, и спит спокойно.
Мирон десять раз спотыкнулся, но ни разу не упал. Ноги были ватные, а свёрток, словно прилип к спине.
