- Трудно ответить, - сказал я. - Сложный вопрос.
- А мне кажется, - сказал Майк, - что так оно и есть. Впрочем, это ваши трудности, как любит выражаться товарищ Плоткин С.
- Ну, человек он такой, - сказал Плоткин С., он учился когда-то с Толиком в одном классе. - Трудная жизнь, суровое детство...
- Тем более непонятно, - сказал Майк. - И зачем так много жрать?
- Что ты пристал к человеку? - спросил добрый Володенька. - Хочется ему, вот он и ест. Жалко что ли?
- Жалко! - сказал Майк. - Башли-то общие. Давайте тогда отдадим ему его файв, сам просил.
- Ладно, он и так несчастный, - сказал Плоткин С.
- Это все из-за префа, - заметил я.
- Хо! А кто виноват? Любой бы уже давно въехал.
- Такой человек, - сказал Плоткин С. - С кем не бывает. Это его трудности.
- Разве что на бас-гитаре он играет вроде бы ничего, - сказал Майк, - а в остальном он, все-таки, мудак.
Около дома родственников мы разделились. Майк отправился на веранду, а мы пошли к Витиному дому.
Витин папа извлек из сарая длинное удилище с леской и повел нас к реке. Там мы сели в лодку и отправились смотреть, что это за штука такая - перемёт.
В нужном месте Витин папа направил лодку к берегу и указал на колышек, к которому была прикреплена толстая стальная проволока, уходящая под воду в сторону противоположного дальнего берега. Река в этом месте была широка, глубока и, как выяснилось скоро, сильна.
- Вот, - сказал Витин папа. - Это перемёт. Знаете?
- Мы знаем, - заверили мы его. - Мы слыхали...
- А, - сказал он и чему-то ухмыльнулся. - Ну вот, надо ее подцепить вот здесь, пока мелко, и перебирать вдоль, да червяков цеплять, где нет, да не упустить проволоку, а не то возвращаться будете... Или помочь?
- Нет, спасибо, - сказали мы. - Мы все поняли, вы не беспокойтесь.
- Ну, да, - сказал он, - я и говорю, пару раз пройдетесь, приспособитесь... Вот, червяки-то, тут.
И он сошел на берег, оставив нас на предстоящий позор. Надо сказать заранее, что это была наша первая и последняя рыбалка. А еще говорят, что попытка не пытка...
Началось все очень даже прилично. Володенька как спортсмен сел за весла, мы подцепили у берега проволоку, ухватились за нее и, медленно перебирая, начали продвигаться к середине реки. Как дошли до первой лески с крючком, тут и началось...
Дело в том, что у этой речки обнаружилось страшное течение, словно исток ее находился на вершине Эльбруса, стоящего неподалеку. Хоть бы предупредили...
В общем, держу я перемёт в руке, Плоткин С. червяка из банки выковыривает, Володенька весла сушит, а лодку натурально и весьма охотно сносит течением, а перемёт отпустить я не могу, потому как под нами глубоко, и его уже будет не достать.
Проволока режет руки, натягивается, лодка из-под меня уходит, а бороться одной левой с неслабым течением я не в силах.
- Володенька!!! - кричу. - Черт тебя дери! Подгребай! Сейчас упаду!!!
- Да куда ты гребешь?! - орет Плоткин С., оценив ситуацию. - Ах, трам-та-ра-рам!!!
- Упаду! - кричу я. - За кого меня здесь держат?!
Тут Володенька напрягается изо всех сил.
- Трам-та-ра-рам!!! - кричит Плоткин С., едва успевая нырнуть под проволоку, что я уже успел сделать. - Потише!
Тут Володенька перестает грести, и нас опять сносит, мы опять ныряем под проволоку и уже вдвоем держим натянувшуюся струну из последних сил, при этом дурацкий крючок с червяком, которого Плоткин С. успел, все же, насадить, цепляется мне за рукав, и это уже совсем хреново, потому что уже тем более нельзя разжать пальцы. Еще один крючок впивается в борт лодки.
- Греби!!! - кричим мы страшными голосами. - Не греби!!! Куда?! Сюда давай! Ах, трам-тебя-та-ра-рам! Стой!!! А-а- а!!!
Лодка под Володенькиным управлением то ныряет под проволоку, то улетает от нее, то начинает вертеться.
Рыба, если она и была до этого в речке, после учиненных нами криков и ругани поспешила унести свои плавники от греха подальше, плюнув на всех наших червяков.
И все же мы какими-то нечеловеческими усилиями прошли дальше середины реки и там сдались. Проклиная такой изощренный способ рыбной ловли, мы, не без торжественности и с междометиями, бросили эту проклятую проволоку с крючками и лесками и, обессиленные и опозоренные, уселись на скамеечку перед обессиленным и опозоренным Володенькой.
Перемёт исчез в глубине.
- Ну тебя, Вячеслав, с твоим кретинским переметом! -сказал Плоткин С. - Нет чтобы как все люди, на удочку...
- А как хорошо без перемёта, - заметил я. - Спокойно, тихо.
- И не грести можно, - сказал Володенька. - И не орет никто.
- Давай, греби вон в те камыши, там закинем.
Часа через полтора стало ясно, что ухи нынче нам не видать, как своих ушей. Мы с позором сошли на берег и предпочитали долго не вспоминать о сорванном мероприятии.
На веранде царила творческая атмосфера. Толик готовился в художники и что-то рисовал. Майк сочинял очередной текст.
- Вячеслав, - сказал он, когда мы вошли. - Щами...
- Чем? - спросил я. - Кого?
- Надо слово вставить. "Как вкусно пахнет - хм-хм - щами".
Все принюхались.
- Вроде щами, - предложил я.
- Где-то щами, - сказал Володенька.
- Как-то щами, - добавил Плоткин С.
