Ты чувствуешь иногда, что этот мир словно отторгает тебя? Кто знает — может быть, это неспроста. Наш мир не создан для магии. Она пришла в него извне, и он борется с ней, как организм борется с вирусом. Мы — нездешние. Потомки существ, пришедших из-за грани миров. Нас мало, и становится еще меньше. Время от времени таинственная Фирма объявляет турнир. Если ты попал в список, то станешь его участником. Тебя никто не спросит, хочешь ли ты этого и готов ли. Победителя турнира ждет невероятное могущество. Проигравших — смерть. Таинственные осколки иных миров помогут тебе победить. Но не надейся на них. И на друзей не надейся тем более. В сумеречном мире из стекла и тумана ты никогда не знаешь, кто окажется твоим врагом.подростки, мистика, young adult
Хмурое утро вторника поливает Москву мелким холодным дождем. По тротуару вдоль проспекта Вернадского идут парень и девушка лет семнадцати. Он — высокий, на голову выше своей спутницы. Из-под капюшона черно-белой толстовки видно его русую челку. У нее же волосы выкрашены в серебристый цвет, отчего кажутся седыми, а глаза, напротив, почти черные.
Они не разговаривают друг с другом, не держатся за руки, и зонта у них тоже нет, но очевидно, что идут они вместе. Наверное, на занятия: на спине у девушки небольшой рюкзачок, а у парня сумка через плечо. Девушка то и дело выныривает из-под накинутого на голову капюшона черной куртки и заглядывает своему спутнику в глаза. Парень же, кажется, мысленно находится где-то очень далеко.
Возле станции метро они вливаются в небольшую толпу — час пик, люди торопятся, кто на учебу, кто на работу. С равнодушным видом парень прикладывает к считывателю свой проездной, пропуская сперва девушку, затем проходя сам. В общей толпе они спускаются на перрон, где как раз стоит поезд, идущий в сторону центра. Они вполне успели бы сесть в него, но остаются стоять на платформе. Между ними даже торопливо проталкивается какая-то женщина средних лет, ругнувшись на зачем-то остановившихся на пути подростков: дескать, чего встали, придурки, если ехать не собираетесь. Двери поезда за скандальной пассажиркой закрываются, и состав, набирая скорость, втягивается в темный тоннель.
Парочка стоит на платформе — почти у самого края. Ждать следующего поезда совсем недолго — всего пару минут. В часы пик они ходят очень часто. Однако если бы кто-нибудь решил пристально приглядеться к лицу парня, то увидел бы, что в какой-то момент его лицо искажается гримасой, словно ожидание причиняет ему невыносимую муку. Но девушка снова заглядывает ему в глаза, и его лицо вновь становится спокойным и безучастным.
Наконец, со стороны тоннеля раздается постепенно нарастающий грохот. Девушка наклоняется к парню и шепчет ему что-то на ухо. Что именно — не разобрать из-за шума. Он не отвечает ей.
Поезд уже въезжает на станцию. Нетерпеливые пассажиры делают шаг вперед, чтобы успеть первыми пройти внутрь. Делает его и парень. Вот только он стоит у самого края, и одного шага достаточно, чтобы сперва зависнуть в шаткой неустойчивости на кромке платформы, а затем рухнуть на рельсы прямо перед приближающимся поездом.
Все происходит очень быстро. Машинист не успевает ничего предпринять, да он и не в силах мгновенно остановить многотонную махину. Толпа на платформе взрывается криком, люди с ужасом отскакивают от места чудовищного происшествия. Кто-то достает телефон и начинает снимать. Сквозь людскую массу с трудом протискивается прибежавший на крик полицейский. В общей сутолоке никто даже не замечает, что девушка, пришедшая вместе с погибшим, куда-то исчезла.
По оконному стеклу медленно ползут капли дождя. Он начался еще ночью, и, похоже, не собирается заканчиваться, хотя уже четвертый урок подходит к концу. Моя парта стоит возле окна, поэтому в левое ухо мне вливается монотонный стук капель о жестяной подоконник, а в правое — не менее скучная речь нашей исторички Анны Ивановны, которую мы еще в восьмом классе прозвали Анной Иоанновной. Она и в самом деле смахивает на портрет императрицы из учебника истории: крашеные, похожие на парик, волосы, двойной подбородок и бессмысленное выражение лица. Сразу видно, в каком глубоком гробу она видала, и Февральскую революцию, о которой рассказывает сейчас, и нас всех вместе с ней.
Когда-то я думал, что мне нравится история, но это было еще до того, как ее у нас начала преподавать Анна Иоанновна. Впрочем, может быть, дело и не в ней, а просто мне уже ничего не интересно.
