Первый фургон въехал на вершину перевала. Запряжённый шестёркой волов, он имел футов двадцать в длину и был тяжело нагружен ящиками и прочей поклажей. Возница облизнул губы, меряя взглядом опасный путь, взмахнул кнутом, и фургон тронулся вперёд. Нездешний шёл позади с Дурмастом и семерыми его людьми. Первые двести ярдов дорога, хотя и крутая, была относительно лёгкой, широкой и твёрдой. Но потом она суживалась и резко сворачивала вправо. Как ни натягивал возница поводья и ни нажимал на тормоз, фургон медленно скользил вбок, к зияющей слева пропасти.
— Верёвки! — заревел Дурмаст, и его люди обмотали вокруг осей толстые пеньковые канаты. Фургон перестал сползать. Нездешний, Дурмаст и остальные ухватились за верёвки, туго натянув их. — Давай! — крикнул Дурмаст, и возница осторожно отпустил тормоз. Фургон съехал шагов на двадцать вниз. Здесь, на крутом повороте, тяжесть снова потянула его на край, но верёвки держали исправно, и парни, управляющие ими, не впервые преодолевали Дельнохский перевал.
Они трудились около часа, пока благополучно не спустили фургон вниз.
Далеко позади, тоже на верёвках, съезжал второй фургон — его спускали ещё семеро ребят Дурмаста. Великан сел, с ухмылкой глядя, как они надрываются.
— У меня денег задаром никто не получает, — сказал он.
Нездешний кивнул, слишком усталый для разговоров.
— Размяк ты, Нездешний. Поработал всего ничего, а вспотел, как свинья.
— Я не каждый день таскаю на себе телеги.
— А спал хорошо?
— Да.
— В одиночестве?
— Зачем спрашивать, если ты сидел в кустах и всё видел?
Дурмаст хмыкнул и почесал бороду.
— От тебя, парень, нелегко укрыться. Может, ты и размяк, но глаз тебе покуда не изменяет.
— Спасибо, что позволил ей ехать. Это скрасит мне первые дни нашего путешествия.
— Чего не сделаешь для старого приятеля. Ты здорово в неё втюрился?
— Она меня любит, — усмехнулся Нездешний.
— А ты?
— Я распрощаюсь с ней в Гульготире, как ни жаль.
— Стало быть, ты всё-таки влюблён?
— Дурмаст, ты же видел нас ночью. Что было перед тем, как мы легли?
— Ты что-то дал ей.
— Ну да, я дал ей деньги. Хороша любовь!
Дурмаст откинулся назад, щурясь от утреннего солнца.
— Тебе никогда не хотелось остепениться? Завести семью?
— У меня уже была семья — они все умерли.
— И у меня была. Только моя-то благоверная не умерла — сбежала с вентрийским торговцем и сыновей забрала с собой.
— Как это ты за ней не погнался?
Дурмаст выпрямился и почесал спину.
— Погнался, Нездешний.
— Ну и что?
— Торговцу я выпустил кишки.
— А жена?
— Она сделалась портовой шлюхой.
— Славная мы с тобой парочка! Я плачу за удовольствие, потому что не смею больше любить, а тебя преследует давняя измена.
— Кто сказал, что она меня преследует?
— Я. И не надо злиться, дружище, — как я ни размяк, тебе со мной не сладить.
Видно было, что Дурмаст еле сдерживается, но потом гнев прошёл, и он улыбнулся.
— Осталось ещё кое-что от былого Нездешнего. Пошли — пора лезть наверх и спускать другую повозку.
Они трудились весь день и к сумеркам благополучно переправили все повозки к подножию перевала. Нездешний всю вторую половину дня отдыхал — чутьё подсказывало ему, что в последующие несколько дней ему понадобится вся его сила.
Дождь прошёл стороной. Вечером в лагере запылали костры, и запахло жареным мясом. Нездешний прошёл к фургону пекаря Каймала, который разрешил Даниаль ехать вместе с его семьёй. Каймал держался за подбитый глаз, а его жена Лида сидела рядом.
— Где Даниаль? — спросил Нездешний.
Каймал пожал плечами, а его жена, худая темноволосая женщина лет под сорок, прошипела:
— Животные!
— Где она?
— Дождись своей очереди, — дрожащими губами выговорила Лида.
— Слушай, женщина, — я друг Даниаль. Где она?
— Её увёл какой-то мужчина. Она не хотела идти, и мой муж пытался её защитить, но он ударил Каймала дубинкой.
— Куда они пошли?
Женщина указала в сторону рощи. Нездешний взял из фургона свёрнутую верёвку, перекинул её через плечо и побежал туда. Луна светила ярко на ясном небе. Немного не доходя до рощи он замедлил бег, прикрыл глаза и прислушался.
Слева прошуршала какая-то грубая ткань, задев о кору дерева, а справа донёсся приглушённый крик. Нездешний свернул влево и помчался во всю прыть.
Над головой у него просвистел нож. Он упал на землю плечом вперёд и перевернулся. От дерева отделилась тёмная тень, и кривой клинок блеснул в лунном свете. Нездешний вскочил на ноги и прыгнул, правой ногой ударив противника по голове. Тот пошатнулся, а Нездешний крутнулся на месте и локтем заехал ему в ухо. Враг упал без единого звука, и Нездешний крадучись двинулся вправо. Там в мелком овражке лежала в разодранном платье Даниаль. Мужчина стоял на коленях между её ног. Нездешний снял с плеча верёвку и высвободил петлю, завязанную на конце.
Тихо подкравшись к мужчине, он накинул петлю ему на шею и рывком затянул. Тот ухватился за верёвку, но Нездешний сбил его с ног, подтащил к высокому вязу, перебросил верёвку через ветку футах в десяти над землёй и вздёрнул насильника на ноги. Тот выкатил глаза, и лицо, заросшее тёмной бородой, побагровело.
Нездешнему он был незнаком.
