– Мы с тобою разберемся с этим. – Мама крепче прижимает меня к себе и убирает волосы с моего лица, как делала это в детстве, когда меня мучили кошмары. – А сейчас давай спать.
Я никогда не чувствовала больше бодрости, чем сейчас, но все же растягиваюсь на кровати, и она накрывает нас одеялом, а затем обнимает меня. Мама теплая, скорее даже горячая, будто и ночью ее согревает солнце. Меня окутывает аромат ее духов, которые часто выбирают пожилые леди: розовая вода и ваниль. И от этого я чувствую себя в еще большей безопасности.
Но закрыв глаза, я вновь вижу перед собой парня. Он замер в ожидании… меня. И это кажется мне более важным, чем скорбь или вероятность погибнуть в огне. Он ждет меня.
Когда я просыпаюсь, за окном барабанит дождь, а сквозь жалюзи просачивается светло-серый свет. Стоя у плиты, мама перекладывает яичницу в тарелку. Как и в любой другой день, она уже переоделась и приготовилась к рабочему дню, только ее волосы все еще мокрые после душа. Она напевает что-то себе под нос, выглядя при этом счастливой.
– Доброе утро, – выпаливаю я.
Мама поворачивается, откладывает лопаточку и шагает ко мне, чтобы обнять. В ее улыбке отражается столько гордости, словно я, как и в третьем классе, выиграла районный конкурс по орфографии. Словно она и не ожидала от меня чего-то меньшего.
– Как ты себя чувствуешь? Справляешься?
– Да, я в порядке.
– А что случилось? – доносится с порога голос моего брата Джеффри.
Мы с мамой поворачиваемся и видим, что он стоит, прислонившись к косяку, все еще помятый, неумытый и угрюмый после сна. Он никогда не был жаворонком. В его глазах, устремленных на нас, мелькает страх, словно он ожидает услышать плохие новости о том, что кто-то умер.
– Твоей сестре явилось ее предназначение.
Мама улыбается, но уже не так радостно, как раньше. Скорее уж настороженно.
Он оглядывает меня с головы до ног, будто пытается отыскать на моем теле божественный знак.
– У тебя было видение?
– Да. О лесном пожаре. – Я закрываю глаза и вновь вижу холм, заросший соснами, оранжевое небо и клубы дыма. – И парне.
– С чего ты решила, что это не сон?
– Потому что я не спала.
– И что означает твое видение? – спрашивает он.
Все, что связано с ангелами, для него в новинку. Он еще в том возрасте, когда сверхъестественные вещи кажутся крутыми и будоражат воображение.
– Не знаю, – отвечаю я. – Это мне и предстоит выяснить.
Через два дня видение появляется вновь. Я бегу по внешней дорожке в спортзале Старшей школы Маунтин-Вью, а через мгновение знакомый мне мир – Калифорния, Маунтин-Вью, спортзал – исчезает. И я оказываюсь в лесу. Практически ощущаю
А затем я чуть не врезаюсь в чирлидершу.
– Смотри под ноги, мужланка! – вскрикивает она.
Я отшатываюсь в сторону, чтобы пропустить ее. А сама, тяжело дыша, прислоняюсь к сложенным трибунам и пытаюсь вновь погрузиться в видение. Но это равносильно попыткам вернуться в увиденный сон после того, как окончательно проснулся. Оно исчезло.
Дерьмо. К тому же меня впервые назвали мужланкой, и в этом нет ничего приятного.
– Не останавливаемся! – кричит учительница физкультуры миссис Шварц. – Нам нужно определить, как быстро вы можете пробежать полтора километра. Клара, тебя это тоже касается.
Наверное, в прошлой жизни она была сержантом по строевой подготовке.
– Если ты не уложишься в десять минут, то побежишь снова на следующей неделе! – кричит она.
Я вновь начинаю бежать. Стараясь сосредоточиться на поставленной задаче, я не сбавляю темпа, чтобы компенсировать потерянное время. Но мои мысли вновь возвращаются к видению. Силуэты деревьев. Земля под ногами, усыпанная камнями и сосновыми иголками. Парень, стоящий ко мне спиной и не сводящий взгляда с приближающегося огня. И мое сердце, которое вдруг забилось невероятно быстро.
– Последний круг, Клара, – говорит миссис Шварц.
Я ускоряюсь. Почему он стоит там? Даже не закрывая глаза, я вижу его образ, словно тот выжжен на сетчатке. Он удивится, увидев меня? В голове крутится множество вопросов, но самый главный из них: «Кто он?»
И в этот момент я пробегаю мимо миссис Шварц.
– Молодец, Клара! – говорит она. А через мгновение бормочет: – Не может быть.
Замедлив шаг, я возвращаюсь к ней, чтобы узнать свое время.
– Я уложилась в десять минут?
– Ты пробежала за пять минут сорок восемь секунд. – В ее голосе слышится невероятное удивление.
Она смотрит на меня так, словно у нее тоже было видение, только в нем меня взяли в команду по легкой атлетике.
Ууууупс. Я задумалась и перестала сдерживаться.
Мне придется придумать убедительное оправдание, если мама об этом узнает.
– Наверное, вы что-то напутали с секундомером, – пожав плечами, говорю я.
Мне остается лишь сохранять спокойствие и надеяться, что она купится на это, хоть мне и придется вновь бежать полуторакилометровку на следующей неделе.
– Да, – рассеянно кивнув, соглашается она. – Должно быть, я неправильно засекла время.
Вечером, развалившись на диване, я пересматриваю «Я люблю Люси»[1], когда мама возвращается домой.
– Все так плохо?
