— Я не имею отношения к браку Конуэя и никак не мог его предотвратить. Но его поведение показало мне, что моя щепетильность, не позволившая мне убеждать вас согласиться на наш брак после смерти сэра Франсиса, привела к злополучной ситуации, которая, если бы вы уже обосновались в Незерфолде, никогда бы не возникла. Теперешнее положение прискорбно во всех отношениях. Не стану говорить о нежелательных сплетнях, которые оно возбудит, — ибо выглядит неестественным, что Обри, вместо того чтобы поехать с вами в Лондон, предпочел перебраться всего за несколько миль от Андершо, — но, живя так близко, он, разумеется, часто видится с Науиком, и ваш управляющий вместе со всей прислугой будут при малейших трудностях обращаться к нему, а не к жене Конуэя.
— Интересно, какие советы он будет им давать? — рассмеялась Венеция. — Впрочем, с Обри никогда ничего не знаешь наперед. Он может дать очень хороший совет, если будет в подходящем настроении!
— Он не должен давать вообще никаких советов! И как бы Обри ни чувствовал себя обязанным лорду Деймрелу, ему не следовало переезжать к нему в дом. Я не отрицаю дружелюбия его лордства, но считаю его влияние крайне нежелательным — в особенности для Обри. Моральный уровень лорда Деймрела весьма невысок, а образ жизни делает его неподходящим компаньоном для юноши в возрасте Обри.
Венеции было нелегко справиться с нахлынувшим на нее негодованием, но она смогла отозваться достаточно сдержанно:
— Вы ошибаетесь, если думаете, что общение с Деймрелом может испортить Обри. Деймрел хочет этого не больше вас, даже если бы такое было возможно, в чем я очень сомневаюсь. На Обри не так легко влиять!
Эдуард снисходительно улыбнулся:
— Боюсь, что о таких вещах я в состоянии судить лучше вас, Венеция. Но мы не будем об этом спорить — я не хочу вступать с вами в дискуссию о вопросах, находящихся, к счастью, за пределами женского понимания.
— Тогда вам незачем было об этом упоминать.
Эдуард отвесил несколько ироничный поклон и сразу заговорил о чем-то еще. Венеция была рада возвращению тети, давшему ей возможность ускользнуть, которой она тут же воспользовалась, сказав, что до обеда должна закончить письмо и поэтому вынуждена проститься с гостем.
Венеции не удалось выяснить, сколько времени Эдуард намерен оставаться в Лондоне, но по его уклончивым ответам она опасалась, что его пребывание здесь будет продолжительным. Усилия миссис Хендред содействовать ухаживаниям Эдуарда не облегчали решение проблем, как терпеливо сносить его общество и как убедить Эдуарда, что его усилия тщетны.
Венеция скоро обнаружила, что за то недолгое время, которое Эдуард провел наедине с ее тетей, он успел произвести на нее превосходное впечатление. С точки зрения миссис Хендред, Эдуард обладал всеми качествами хорошего мужа — он был добр, надежен, разумен и хорошо обеспечен. Эдуарду удалось убедить ее, что его неторопливость вызвана не отсутствием рвения, а верностью принципам. Миссис Хендред, будучи высокопринципиальной особой, отлично понимала и одобряла его терпение. Эдуард быстро стал для нее образцом трогательной и бескорыстной преданности, и она не щадила сил, чтобы помочь ему осуществить свои намерения. Миссис Хендред способствовала его планам развлечения и просвещения Венеции, посвящала его в собственные замыслы и так часто приглашала на Кэвендиш-сквер пообедать «чем Бог послал», что Венеции пришлось протестовать и заявить, что она не только не отказалась от намерения обзавестись собственным жилищем, но уже присмотрела дом в Ханс-Тауне, который казался ей подходящим для нее и Обри.
Венеция не намеревалась об этом сообщать, зная, что столкнется с потоком возражений, пока не подпишет договор об аренде и не наймет компаньонку, но, узнав, что ее тетя приняла приглашение Эдуарда отобедать у него в отеле «Кларендон» вместе с племянницей (сама Венеция уже успела отклонить приглашение), не могла больше сдерживаться.
Миссис Хендред выслушала новости со страхом и недоверием. По ее первым восклицаниям было трудно определить, что ее шокировало больше — решение племянницы вести жизнь старой девы или удручающе немодное место, которое она избрала в качестве убежища. Миссис Хендред повторяла название «Ханс-Таун» с таким отвращением, словно речь шла о трущобах, перемежая его заверениями, что дядя Венеции никогда не одобрит подобный план. Но вскоре она заметила, что, хотя племянница вежливо слушает, ее мысли заняты другим, и воскликнула, внезапно изменив тон:
— Дитя мое, ты не должна этого делать! Ты будешь жалеть об этом всю свою жизнь! Сейчас ты молода, но подумай, что тебя ждет, когда ты состаришься, — одиночество, унижение… — При виде дрожи, пробежавшей по лицу Венеции, она склонилась вперед и положила ей на руку пухлую ладонь. — Дорогая моя, выходи за мистера Ярдли! Я уверена, ты будешь с ним счастлива — он так добр и подходит тебе во всех отношениях!
Тонкая рука напряглась под ее пальцами.
— Пожалуйста, не продолжайте, мэм! — сказала Венеция. — Я не люблю Эдуарда — значит, больше не о чем говорить.
