Миссис Хендред, хотя и имела все основания радоваться такому ответу, все же ощущала смутную тревогу. Ей казалось, что Венеция не только думает о чем-то постороннем, но и вынашивает какой-то новый план. Попытка выяснить, что это за план, не увенчалась успехом: Венеция только улыбнулась и покачала головой, внушив тете малоприятную мысль, что новый план может оказаться таким же шокирующим, как и старый. Миссис Хендред начало хотеться, чтобы ее суровый супруг не уезжал в Беркшир, и во время необычной для нее бессонной ночи она даже подумала о том, не отправить ли ему спешное письмо с просьбой вернуться. Однако утром это отчаянное решение стало казаться глупым и неосторожным, ибо, в конце концов, что такого могла замышлять Венеция, что оправдало бы срочный вызов ее дяди? Подобный вызов рассердил бы его так же, как и неизбежное открытие, что его жена сообщила Венеции вещи, о которых, но его мнению, ей знать не следовало. Мистер Хендред отправился в Беркшир заседать в суде квартальных сессий, которые он, будучи весьма педантичным в вопросах исполнения своих обязанностей, посещал всегда, уезжая из дому обычно на целую неделю. Правда, на сей раз мистер Хендред сказал жене, что вернется через четыре или, самое большее, через пять дней, так как должен посетить партийное собрание. Миссис Хендред решила, что едва ли что-то может случиться за столь краткий период, да и вообще, не следовало ожидать каких-либо катастрофических событий. Конечно, Венеция могла решить, что любовь для нее куда важнее общественного мнения, но она вряд ли стала бы сообщать об этом Деймрелу. Даже если она бы сделала так — хотя миссис Хендред не сомневалась, что ее племянница, несмотря на пренебрежение к традициям, не может вести себя столь неподобающе, — Деймрелу отлично известно, что для молодой и красивой женщины хорошего происхождения не может быть абсолютно безразлична ее репутация в обществе. К тому же он дал мистеру Хендреду слово джентльмена, что никогда не будет просить Венецию стать его женой. В результате миссис Хендред пришла к выводу, что ее спокойствию ничто не угрожает, а ночные тревоги, очевидно, следует приписать пирогу с индейкой, которым она чересчур увлеклась за ужином. А может, все дело в грибных оладьях — грибы вообще противопоказаны ее деликатному организму, так что нужно указать чародею, царствующему в ее кухне, чтобы он исключил их из своих восхитительных рецептов.
