Клэр села на кровать. Покрывало еще хранило тепло длинного и тощего тела подростка, и Клэр поборола желание прилечь. Она же запретила Джейми выходить — зачем он навлекает на себя новые неприятности? Не хочется его наказывать. Но все его выходки — использование ее имени, тайный отъезд из школы, уходы и приходы без разрешения, — в отличие от списывания, невозможно объяснить отчаянной глупостью юности. Он ведет себя дурно. К тому же опасно. Может, он подумал, что она велит ему уйти на сегодня из дому? А может, она не проявила должного сочувствия по поводу того, как с ним обошлись в Барроу? Что он сказал? Что-то про какого-то Райана? Был в школе кто-нибудь с таким именем, когда она в последний раз навещала Джейми? Она оглядела комнату, словно пытаясь обнаружить ответ, но Джейми в школе меньше года и не привез с собой никаких ведомостей. Его вещевой мешок на полу. Клэр наклонилась, чтобы подобрать его, но передумала. Нет, она не станет рыться в его вещах.
Поднялась с кровати и прошла в вестибюль. Достала из столика сумочку и вытащила смартфон. Конечно, выключен. Нажала кнопку «включить» и подождала, пока сработает.
Наконец экран засветился. Семь голосовых сообщений и три текстовых. Быстро прокрутила весь список — имени Джейми в нем нет.
Побарабанила пальцами по столику. Значит, Джейми все-таки не звонил перед тем, как отправиться в аэропорт. Написал от ее имени письмо директору и без ее разрешения полетел домой. Даже не попытался с нею связаться. И теперь вновь намеренно нарушил запрет и ушел из дому.
— Знаешь, мне ведь было всего двадцать четыре, когда я начал службу, — вдруг сказал утром Эдвард, неожиданно оторвав ее от мрачных мыслей о переезде в Ирландию, которым она предавалась втайне от него. Эдвард редко говорил что-нибудь без причины.
— Как давно, — отозвалась она.
— Да. — Он с минуту рассматривал чай в чашке, словно видя в ней все чашки чаю, которые ему пришлось выпить за годы службы. — Но я не жалею. Ни минуты. Мне нравится дело, которым я зарабатываю на жизнь. Нравится то, чем я занимаюсь. И то, что я еще мог бы сделать.
Она положила руку на стол ладонью вниз и глубоко вздохнула. Вот что она предпримет насчет Джейми… Да ничего она не будет предпринимать. И даже беспокоиться перестанет.
Клэр сунула телефон в карман. Надо заняться карточками. Пока не вернулись Матильда и Амели, которым нужно дать распоряжения. А потом пора в парикмахерскую. Эдвард заслужил, чтобы она помогла ему чем сможет. Заслужил пост посла. И Ирландию тоже заслужил. Он тридцать лет просидел на бесконечных совещаниях, выпил невероятное количество чая и кофе и почти столько же вина. Приветственно кивал разным отвратительным личностям и с вниманием выслушивал катастрофические проекты переигрывания истории, а тем временем фигура его утрачивала стройность, овал лица — четкость, из-за набрякших век взгляд становился менее открытым. Он упорно пытался преодолеть жестокость мира и сделать его лучше. И Британию тоже. И все это с таким терпением, с такой уверенностью и с таким искусством. Лишь пару недель назад, выслушав долгую обличительную речь одного немца — мужа польской дипломатической дамы, возлагавшего на британскую колониальную политику вину за неразбериху на Ближнем Востоке, Эдвард спокойно ответил: «Разумеется, можно подвергать сомнению эффективность и даже разумность Декларации Бальфура[42]. Но мало какие из исторических событий не вызывали споров и не порождали противоречивых оценок. Таких событий немного — тем не менее
