— Это вполне естественно, — усмехнулся Николас, — если речь идет о временном состоянии тела и души. Я не рассказывал тебе о том, как твои поклонники ежедневно тебя возвеличивают? Благодаря им я узнал много нового из того, что делает мужчину великим любовником.
— Так уважай своих учителей, — произнес Люсьен, давясь от смеха. — Правда, я никогда не имел при этом в виду родителей…
— Как и все мы.
При мысли о родителях, а особенно об отце, который, как выяснилось, вовсе не был ему отцом, Люсьен снова впал в мрачное расположение духа.
— Скажи, ты когда-нибудь был благодарен судьбе за то, что на тебе не лежит ответственность за продолжение рода? — спросил он.
— Поскольку мой брат не расположен вступать в брак, наверное, мне придется взять на себя его обязанности. Но я вовсе не считаю их обременительными, — усмехнулся Николас. — Однако меня не распирает от гордости. — Он рассмеялся. — Ты знаешь, Элеонора каждый раз выматывает меня до полного изнеможения, но устилает колючками подступы к дверям ее спальни.
— У Элеоноры нет колючек.
— Ты прав! — Верный муж Элеоноры от души расхохотался. — Но ты познакомился с ней, когда обстоятельства несколько охладили ее пыл. Когда-то я сказал ей: «Меня не удивляет, что родители часто пороли тебя в детстве. Удивительно другое — что это не произвело на тебя никакого впечатления».
— Тогда как же тебе удается держать ее в узде?
— В какой узде? — удивленно посмотрел на него Николас.
— Ну, чтобы она вела себя достойным образом, — пояснил Люсьен.
— Я сам никогда не был образцом хорошего поведения. — Обычно теплые карие глаза Николаса вдруг стали холодными. — Почему же я должен вынуждать кого-то ходить по струнке?
— Она твоя жена, черт побери!
— Она — Элеонора, — с уважением проговорил Николас. — Я никогда и в мыслях не допускал, что можно ограничивать свободу взрослого человека, и Господь послал мне жену, которая умеет правильно распорядиться предоставленной ей свободой. Ты собираешься держать в узде Элизабет?
Люсьен не только собирался, он уже пытался это делать. Но как он должен поступать, если невозможно предположить заранее, что выкинет в следующую минуту эта женщина, если на миг ослабить удила? Она может учинить скандал. Или завести дружбу с лакеем. Или устроить революцию. Может отдаться Тому, Дику или Гарри. Он вдруг понял, что его не волнует остальное, только это. Даже если Бет пока и невинна, то где гарантия, что она не станет изменять ему после брака? Мэри Вулстонкрофт даже и предположить не могла, куда в конце концов заведет ее учение.
— Элизабет — это не Элеонора, — изрек Люсьен.
— Нет. Но думаю, она лучше образованна.
— Да, напичкана аморальными идеями Вулстонкрофт.
— Ты читал ее?
— Нет.
— Пошли. — Николас поднялся и повел друга в библиотеку.
Войдя в комнату, Николас зажег свечи и взял с полки две книги. Это были «Права мужчины» и «Права женщины» — произведения Мэри Вулстонкрофт.
— Каждый мужчина должен прочитать это хотя бы для того, чтобы понять. — Николас прикоснулся ко второму тому. — А в твоем случае эту книгу следует прочесть особенно внимательно.
— Мне предстоит сразиться с дамой, пропагандирующей радикальный феминизм? — В голосе маркиза было столько ярости, что Николас поежился.
— Мир рухнул бы от такого противоборства, — улыбнулся Николас. — Но вы должны научиться говорить на одном языке.
— Будет лучше, если Элизабет научится говорить на моем, — пробурчал маркиз и быстро сменил тему: — Кстати, что ты думаешь о Девериле?
— У меня с ним личные счеты, — процедил Николас сквозь зубы — верный признак того, что встреться ему на пути Деверил — живым он не уйдет. — Но я не стану заниматься им. Ничего хорошего в этом нет. Это была бы просто месть.
— Месть может быть сладкой.
— Я никогда не считал ее таковой.
— Знаешь, я удивился, когда узнал, что Деверил в Англии. Я слышал, что он сбежал с Терезой Белэр, — проговорил маркиз.
— Тереза никогда не пойдет на такой постыдный шаг, как бегство, — ответил Николас и погасил лампу. — Да, Деверил был с нами, — продолжал он, выходя из библиотеки. — Очень неприятный попутчик.
Николас поморщился, а Люсьен вспомнил рассказ друга о том, как мадам Белэр его похитила. Николаса продержали несколько дней взаперти, а потом посадили на корабль, следующий к Колониальному мысу. Ему потребовалось четыре месяца, чтобы вернуться домой, и за это время многие успели смириться с его гибелью.
— Если он вернулся, значит, она прогнала его, — пожал плечами Николас. — В конце концов, он ведь никогда не был ее любовником.
Поскольку в холле, кроме них, никого не было, Люсьен осмелился задать вопрос, который давно его мучил:
— Тогда кем же он был для нее?
— Человеком, который разделял некоторые ее пристрастия, — задумчиво произнес Николас. — Мерзости притягиваются друг к другу. У него была жестокая и вдобавок буйная фантазия. Он всегда был очень жаден, а посему его весьма интересовали ее планы. Он путешествовал с ней, чтобы не упустить свою долю.
