Да ка-ак треснет стулом по сюсьмографу. Только дрыгнул. Деверя-то до поту хохотали. Хотел было я её дёрнуть раз, другой для порядку, да прах её простил. А поп дразнит:
– Люстра-то вернее измерит. И бить жалко, блестит.
Ночью в кровати-то рассказываю профессорские штуки, хохочет баба:
– Покажь этова самово профессора.
– Не поедет, – говорю.
– Но-о, дай полпуда масла, поедет. Пущай к паске самогон сварит. Покажь.
– Покажу, коли полпуда отделишь.
А только полпуда, парень, на профессора пожалела. Сама, грит, в город съезжу, а на десять фунтов котиковый сак выменяли, а на другие десять – часы такие золотые – зовут-то больно потешно – хреномер. Как надавишь сбоку на пупочку, так тебе сикунды зачастят, будто мышь скребёт, так и кроет, так и кроет…
