Мир постапокалипсиса. Затерянная деревенька в таежных лесах. Сюда, на малую родину, возвращается молодой парень Игнат, чтобы встретиться лицом к лицу со своими страхами. Вскоре ему придется столкнуться с таинственной злой силой, наводящей ужас на северные регионы Сумеречного мира…. Но деревня хранит еще много секретов, да и на что только не пойдут жители, чтобы сохранить привычный жизненный уклад…
Струясь вдоль нивы, мёртвая вода
Звала меня к последнему забытью.
С севера надвигалась навь.
Сквозь переплетение ветвей Игнат пытался разглядеть набухающее снежной тяжестью небо. Красноватые стволы сосен темнели, словно кто-то медленно закрашивал лес черной акварельной краской. Северный ветер перебирал хвою, и лес наполнился сухим шорохом — так могли шуршать жуки в спичечном коробке, или крысы в сыром и темном погребе. Но кроме этих звуков в лесу царила тягучая, напряженная тишина.
Игнат снова прислушался, пытаясь уловить в стылом воздухе далекий перестук дятла, или шорох встревоженной куницы, или треск сухостоя под тяжелой поступью лося.
Но не было ничего. Только мерное дуновение ветра, только шуршание сосновой хвои.
Мальчик знал, отчего лесные жители попрятались в свои убежища: они тоже чувствовали приближение нави.
— Бу!
Раздавшийся прямо над ухом голос заставил его отпрянуть. Сердце тревожно стукнуло в грудную клетку, глаза сразу стали большими и темными, как у настороженного зверька.
А Званка — эта невыносимая резвушка Званка, — заливисто хохотала и приговаривала:
— Испугался, Игнашка-дурашка! Испугался, Игнашка-замарашка!
В голосе Званки не было злобы, и мальчик не обижался — эта соседская девочка вызывала в нем симпатию. Может, своим легким характером. А, может, еще и потому, что всегда защищала Игната от местных хулиганов, которые считали своим долгом сопровождать мальчика свистами и обидными выкриками: "Дурак! Дурак пошел!"
Отсмеявшись, Званка положила на его плечо теплую ладонь и произнесла примирительно:
— Обиделся? Не обижайся, но видел бы ты себя со стороны!
Она усмехнулась снова, и на ее щеках появились ямочки. В глубине глаз, похожих на лесные озера, мутили воду бесенята.
— О чем задумался-то?
Игнат снова задрал подбородок и ткнул пальцем в вышину.
— Там. Навь грядет.
Званка проследила за его жестом. Искрящиеся глаза погасли, налились темной тревогой.
— Брось. Это только снежная буря, — ответила она, но голос прозвучал неуверенно.
— С первой снежной бурей приходят навьи, — упрямо возразил Игнат. — Так бабушка говорит.
Он почувствовал, как руки девочки стиснули его плечо, и удивленно опустил взгляд. Званка теперь выглядела притихшей и немного испуганной. Две тугие косы лежали на ее плечах, как подрубленные серпом пшеничные колосья.
— А твоя бабушка когда-нибудь видала
Игнат покачал головой.
— Не, не видала. Да и как бы она тогда до своих лет дожила, посуди сама? Навьи никого в живых не оставляют.
— А мертвяков? Видала? — Званка подняла на мальчика взгляд, полный страха и любопытства.
— Мертвяков видала, — согласился Игнат. — Говорит, собирала однажды бруснику на болотах, да замешкалась. День на убыль пошел. Тут-то на болоте огни и зажглись…
Званка пискнула, вжалась в грудь мальчика еще сильнее.
— Выбираться начала, тут и вечер, — продолжил Игнат — А как из болота выходила, тогда и увидела мертвяка. Рассказывала: поднялся он из трясины, как высохшая коряга. Зеленые волосы лицо закрывают, руки скрючены, к ней тянутся. И запах такой, словно куриное яйцо протухло.
— Фи! — Званка сморщила курносый нос. — Не хотела бы я с таким встретиться. А девушек болотных видала?
— И девушек видала. Все молодые, тела насквозь просвечивают. Говорит, жалуются они очень. Тяжко, мол, под гнетом болотной трясины спать. А ходят они по миру, потому что душегубов своих ищут. Найдут — и зацелуют до смерти, утянут с собой в болота.
— И какую только пакость в наших краях не встретишь! — воскликнула Званка и обвела притихший лес настороженным взглядом, будто ожидая, что из-за ближайшей сосны к ней потянутся скрюченные руки мертвяка.
— Идем домой, Игнаш, а?
Он согласно кивнул. Тишина леса и шорох ветра в мертвых ветвях тяготили его. Из-под подошв ботинок доносились сухие щелчки хвороста и сброшенной хвои.
"Будто жуков давишь, — подумалось мальчику. — Жуков-мертвеглавцев, что водятся глубоко под землей и питаются гнилым мясом…'
Игнат повернулся к надвигающейся стихии спиной, и это немного успокаивало его. Это давало надежду, что навь не дойдет до его родной деревеньки. Может быть, разродится снегом где-то в тайге, распоров брюхо об острые иглы исполинских сосен. Или свернет на запад и осядет мертвой водой в бескрайних болотах.
— А ну, как дойдет?
Только теперь Игнат понял, что задал свой вопрос вслух. Званка метнула на него недовольный взгляд.
— Ну что ты, в самом деле? — прикрикнула она. — Хватит пугать! Нет никаких чертей и навий, ясно? Зима наступает, просто зима! Так каждый год бывает!
— Бабушка говорит, навьи…
— Даже если есть, — перебила Званка. — Тебе-то что бояться? Они тебя не тронут, дурачка. А я вот как расскажу бабушке Стеше, как ты сегодня к Жуженьскому бучилу ходил, она, небось, тебя ремнем пониже спины приласкает.
— Тебя саму родители ремнем приласкают, — ответно буркнул Игнат.
