— Когда-то она носила тебя под сердцем, Нилл. И любила — задолго до того, как ты появился на свет. Теперь у вас обоих появился шанс узнать друг друга снова. Подумать только — ты можешь снова быть с матерью! Если б ты только знал, как я тебе завидую!
Движением руки Нилл заставил ее замолчать.
— Я сделаю для матери и Фионы все, что только в моих силах. Но если ты рассчитываешь заняться любимым женским делом — помирить нас и заставить забыть обо всем, то только зря потратишь и время, и силы. Я позабочусь о них, поскольку это мой долг, но это все.
— Господи, да ведь ты, похоже, даже не понимаешь, от чего отказываешься! Впрочем, не ты первый, не ты последний. Многие потом понимают, кусают локти, да только уже слишком поздно. — Подняв глаза к небу, Кэтлин посмотрела на звезды. — Все эти годы, что я прожила в аббатстве, я была ужасной дурочкой. Все время гадала, что за таинственная судьба ожидает меня впереди. И чем становилась старше, тем делалась более нетерпеливой, сгорая от желания поскорее начать эту новую, необыкновенную жизнь! — Кэтлин засмеялась принужденным смехом. — Знаешь, сейчас я с радостью отдала бы все на свете, лишь бы снова оказаться за монастырскими стенами.
Кэтлин обернулась и вздрогнула, обнаружив, что Нилл стоит почти вплотную.
— Но ты не из тех женщин, которым на роду написано провести свою жизнь в монастыре. Конечно, сейчас ты напугана, но если завтра, проснувшись, вдруг обнаружишь, что оказалась в аббатстве, готов поклясться чем угодно — через пару дней снова потеряешь покой.
— Нет. За несколько дней, что прошли с тех пор, как я покинула аббатство, я, кажется, постарела на тысячу лет. Я узнала, что в мире царят ложь, измена, предательство, ненависть и зависть. И мужество, — вдруг добавила она тихо, бросив взгляд на Нилла. — Но даже мужество порой приносит одно лишь горе. Мой долг тебе не оплатить никакими деньгами.
— Ты ничего мне не должна, — грубо оборвал ее Нилл.
Кэтлин со вздохом обхватила себя руками.
— Как бы я хотела снова оказаться в аббатстве — оплакать все зло, что невольно причинила тебе! Чтобы все было как прежде, пока я не наткнулась на тебя, спавшего на алтаре друидов! — В ее словах прозвучала тоска.
— Нам не дано снова вернуться ни в то время, ни в то место, Кэтлин, — проговорил он, глядя на нее сверху вниз. Темные тени легли на его суровое лицо, делая его загадочным, словно древние, священные камни. — Да и что бы это изменило? Конн прислал бы вместо меня другого, вот и все. До сих пор я ломаю голову, правильно ли поступил, оставив тебе жизнь. В одном я только уверен твердо: жизнь в стенах монастыря — это не то будущее, для которого ты была рождена.
— Но я любила сестер, и они любили меня. Там, в аббатстве, мне ничто не грозило.
Лунный свет упал на его лицо, и Кэтлин с удивлением заметила, что губы Нилла раздвинулись в слабой улыбке.
— Ты говоришь о судьбе, — сказал он. — Но если бы монашество было твоим уделом, то природа не наделила бы тебя вот этим, — пальцы его осторожно скользнули по ее щеке, — лицом, прекраснее, чем та лилия, которую ты искала в день, когда мы впервые встретились. Да, — голос его вдруг стал низким и чуть хрипловатым, — ты прекрасна, прекрасна, как цветок. Любой мужчина, которому посчастливилось увидеть тебя, отдал бы все на свете, лишь бы ты осталась с ним.
Странно было слышать эти слова от сурового воина. Кэтлин едва осмеливалась верить собственным ушам — меньше всего на свете она ожидала чего-либо подобного.
Кэтлин осмелилась украдкой бросить на него взгляд, голова ее шла кругом. Она сама не понимала, что с ней творится.
— Так, значит, тебе не все равно, Нилл? — прошептала она. — Я хочу сказать — если бы я вернулась в аббатство?
На мгновение наступила тишина, и Кэтлин услышала, как он втянул в себя воздух.
— Кэтлин, ты не должна так думать обо мне… словно я похож на всех остальных мужчин. Словно я могу… — Он осекся. Даже в слабом свете луны Кэтлин заметила, как окаменело его лицо. — Много лет назад я поклялся собственной кровью, что никогда не свяжу свою судьбу с женщиной.
— Наверное, одна из них разбила твое сердце?
Почему при одной этой мысли ей вдруг стало так больно?
— Нет, но страсть к женщине когда-то разбила жизнь моему отцу.
Кэтлин вдруг подумала, что все будущее Нилла омрачено смертью отца. Неужели на самом деле он потерял еще больше — не только мать и сестру, замок, который считал родным домом и который так сильно любил, а еще и надежду на счастье, на любовь?
— Может быть, тебе было бы лучше избавиться от меня? — проговорила Кэтлин, чувствуя, как слезы обжигают ей щеки. — Из-за меня тебе не удалось совершить свой последний подвиг. Ты потерял доверие тана. За кого же ты станешь сражаться теперь, Нилл?
— За тебя, Кэтлин-Лилия. За дочь слепого Финтана. Я буду сражаться за тебя, пока ты не будешь в безопасности, и за это я клянусь пролить свою кровь до последней капли.
