Ее глаза все еще закрыты, не потому, что она следует моему указанию, а потому, что она ужасно напугана и вот-вот свалится в обморок.
– Ты сумасшедший! – пропищала она.
– Ты трахаешь пожилого мужчину? – Я игнорирую ее состояние.
– Ты сказал, что я могу доверять тебе.
– Нет, не сказал. Я спросил, доверяешь ли ты. На заметку: тебе не следует доверять мне. Мы принадлежим разным школам и компаниям. Но я честно ответил на твой вопрос, так что будет справедливо, если ты ответишь на мой.
– Размечтался, Скалли.
Я полностью поднял перекладину. Она ощущает легкий ветер. Я крепко держу перегородку, зная, что иначе не смогу ее закрыть, а это значит, что я на корточках и моя задница практически в воздухе.
– Хорошо! Хорошо! Нет. Мы не спим с ним.
Я громко зеваю, чтобы она услышала, и раскачиваю кабинку из стороны в сторону.
– Я не куплюсь на это.
– Нет! Мы действительно не спим, – она практически орет. Люди с соседних кабинок ее точно услышали и увидели. Но какое мне до этого дело?
– Тогда что вы делаете вместе? Играете в покер?
– Это уже второй вопрос, – она торгуется.
– С каких пор ты разбираешься в математике, Фоллоуил?
Знаю, что Дарья хорошо повеселилась бы, бросив правду мне в лицо. Она знает: я не сдам ее родителям. Не только потому, что она хранит мой секрет, но и потому, что я не такой мудак.
– А какое тебе дело? Гас сказал, что у тебя есть девушка.
– Гас – идиот.
– Да, но это не делает его лжецом.
Действительно, и я обратил внимание, что она опять задает вопрос про девушку. Это хорошо, потому что ответ ей не понравится, а я еще не закончил с ее задницей – в прямом и переносном смысле. Я закрываю перекладину, она слышит щелчок и вздыхает, открывая глаза. Здорово видеть ее такой уязвимой и напуганной. Сейчас она не капитан группы поддержки, а я не капитан соперничающей футбольной команды. Мы просто два подростка, у которых никогда не было шансов стать друзьями в этом мире, поэтому мы стали теми, кем стали, – врагами.
Сейчас мы на самой вершине.
– Ты когда-нибудь целовалась на колесе обозрения? – спрашиваю я.
– Нет.
Я воспринимаю это как приглашение и прижимаюсь к ее губам, отвечая на него, не думая о родителях внизу, о всех сложностях и обстоятельствах. Не думая о запрете, о том, что это неправильно пошло и что она может отомстить мне и надрать задницу.
Она приоткрывает губы и стонет мне в рот. Мы целуемся, целуемся и целуемся, будто ничего в мире больше не существует. Рукой поглаживаю шею и сжимаю ее, она отвечает на это укусом за губу. Я смеюсь и облизываю ей лицо – она тоже смеется.
– Я думала, что тебе не нужны мои первые разы.
– Мое мнение меняется в зависимости от настроения и того, насколько горячей ты выглядишь сегодня.
– Как мило подшучивать над тобой, – она мурчит мне в губы.
– Действительно.
Кабинка казалась плащом-невидимкой, пока мы не начали снижаться. Ее родители могут разглядеть наши лица, если вдруг они стоят около колеса, а я уверен, что они там. Мы отдаляемся друг от друга. Все в нас – борьба за власть, где никто не хочет быть отвергнутой стороной.
Мой член тверд, как и ее выражение лица. Думаю, что она пожалела об этом. Мне тоже следовало бы. Не из-за Джейми, пошел в зад этот Джейми. Я не напрашивался в их дом. А из-за Адрианы и Вии.
Но Вии здесь нет, так что я не чувствую вины или сожаления. Она покинула меня, как и все остальные.
– Ты мне все еще не нравишься, – ее шепот касается моего лица.
– Мне тоже, – отвечаю я. О себе. О ней.
Остаток спуска мы проводим в молчании. Когда мы выходим из кабинки, оператор протягивает руку в ожидании оплаты. Джейми кладет двадцатку в его руку и машет нам.
– Сдачи не надо. Вы нормально? – Он оглядывается и становится между нами.
Дарья отвечает нет. Я – да.
Мы ответили одновременно, посмотрели друг на друга, и она закатила глаза. Я улыбнулся.
По дороге домой Дарья ест яблоко, которое я бросил ей на бедра, а после бросает огрызок мне на колени.
– Шах и мат.
Когда живешь во лжи – время движется совсем с другой скоростью. Это как плыть против течения – каждая секунда длится словно три часа.
Я паркуюсь в какой-то дыре за четыре квартала от школы за час до начала тренировки. Утром мы делаем силовые упражнения, а после обеда – занятия на поле.
Дело не только в том, что я больше не живу с Рэттом и боюсь того дня, когда он получит неожиданный звонок от директора, – сейчас я езжу на новеньком «Приусе». Впервые в жизни у меня есть что-то хорошее, и я не собираюсь выставлять это напоказ.
Чтобы быть уверенным, что друзья не спросят Рэтта обо мне на заправочной станции или в супермаркете, я сказал, что он сошел с ума.
– Ранняя деменция, – объяснял я каждому, – наркотики сыграли злую шутку.
