– Не уходи, – крякаю я. Звучит так, будто я какая-то размазня. Не могу даже узнать свой голос. Хочу возврат денег за свои голосовые связки. Они отстой.
Она делает шаг назад, и я пробую другую тактику.
– Куда ты собираешься?
Она пожимает плечами и падает на кровать, утопая в матрасе, как в облаке.
– Давай, черт возьми, Дарья. Дай мне хоть что-то для работы.
Она улыбается в потолок, убегая из реальности.
– Ты не знаешь, как пройдут выходные, – я делаю по-другому.
– Но я знаю, – мягко говорит она. – Вот в чем фишка грехов. Они накапливаются и ударяют прямо в лицо. Ты не можешь быть моим щитом.
Я разворачиваюсь и тяну свои волосы до боли. Проклятие в моем дыхании. Суть ночных кошмаров в том, что вы никогда не поймете, какой из них самый худший, пока не переживете его. Виа и я вытолкнули Дарью отсюда. Из ее собственного дома.
Может, потому, что я не могу никак начать двигаться к двери и не могу положить конец всему, она встает и провожает меня.
Так вот как это – умирать. Класс. Хорошо это понимать.
Она поднимается на цыпочках. Я не наклоняюсь, так как понимаю, что поцелуй точно прикончит меня. Она прижимается губами к моей шее.
– Я тоже, – шепчет она и выталкивает за дверь.
Я оглядываюсь с непонимающим выражением.
– Ты никогда не был дождем, Пенн Скалли. Когда я в тебя влюбилась, ты прибил меня, я ощущала тебя повсюду. Ты был градом.
Той же ночью я показался на пороге Кэма, выглядел я как смерть, да и пах не намного лучше.
Кэннон выглядывает позади, а также сестра Кэма, его брат, мать… вся семья и соседи смотрят на меня так, будто я гребаный инопланетянин на велосипеде. Конечно же, мне пришлось разговаривать со всеми в самый худший день моей жизни – у кармы больное чувство юмора.
– Я уже долгое время не живу у Рэтта. – Я прыгаю прямо к сути, к черту любезности.
– Мы знаем. – Кэм открывает дверь шире и отступает так, чтобы я мог войти. – Все знают, Пенн. Думаешь, никто не пытался зайти к тебе? Оставить сообщение? Даже всякие твои девчонки-однодневки интересовались, где ты. Но никто ничего не рассказал, мы посчитали, что у тебя были на то причины. Где ты был?
– У Фоллоуилов, – сказал я. – Виа тоже там. Она вернулась.
– И как твои ощущения на этот счет? – спросил Кэннон.
– Дерьмово. – Я устало улыбнулся.
– Маленький засранец, во что ты впутался.
Эта неделя была самой настоящей пыткой. Я не появлялся у Фоллоуилов, даже чтобы поесть и поспать. Спал у Камило на диване, ощущая беспокойство Мел и ярость Джейми. Я жду подвоха, жду, когда Джейми наконец предъявит мне за то, что я касался его дочери. Но пока он кажется больше раздраженным, чем готовым убить меня.
Джейми: Ты не можешь вечно избегать этого.
Джейми: Ты понимаешь, что мы увидимся на игре, Энштейн?
Джейми: Дарья спрашивала о тебе.
Конечно, я не настолько глуп, чтобы купиться на это.
Вы пытаетесь меня запутать, сэр?
Джейми: Да. Но тебе нужно прийти домой, если ты хочешь повидаться с ней до того, как она сядет в самолет.
Я не сказал ему, что теперь я не могу смотреть на самолеты в небе без чувства ненависти к ним. Каждый самолет как личное обвинение против меня. Виа пыталась звонить, но я перевел ее на голосовую почту. Когда она показалась на пороге Камило на своем ужасном джипе, я захлопнул дверь перед ее носом, пожалев, что не надрал задницу.
Так как мы приближаемся к окончанию сезона, Хиггинс выносит мозг за то, что мой удар слишком сильный, и за то, что я не отступаю. Во мне так много ярости, что я могу составить хорошую конкуренцию библейскому Самсону. Тренер пытается убедиться, что к игре в эту пятницу мы будем полностью готовы и не подведем его.
Гас посылал какие-то сообщения со знаками вопроса. Не знаю, насколько много рассказала ему Виа, но я не соглашаюсь на переговоры с террористами. В четверг пришла целая куча сообщений от Колина – отморозка Гаса, – который решил внезапно организовать состязание перед стартом плей-офф в «Змеиной норе».
Я собрал команду в раздевалке, как только получил его.
– Если я услышу, что кто-то из вас ходил на драки, то всю душу из вас вытяну, поняли?
