Мама сразу же нашла работу секретаршей в местной больнице. Найти квартиру оказалось сложнее. В Аризоне проживало много пенсионеров, и в большинстве многоквартирных домов, особенно недорогих, не разрешалось жить с детьми. В конце концов она солгала менеджеру, сказав, что она разведенная одинокая женщина. Когда мы въехали, она сообщила менеджеру, что ее бывший муж имел полные права опеки надо мной, но его по работе перевели в другой штат и она будет заботиться обо мне, пока он там не устроится. Менеджеру это не понравилось, но ему не хотелось наживать себе проблемы, выселяя нас.
На деньги, вырученные от продажи «Ти-Берда» и мебели из гостиной в Грейт-Нек, мы с матерью взяли напрокат две кровати, комод, кухонный стол и два стула. Для гостиной купили два раскладывающихся пляжных стула. После того как мы приобрели полуразвалившийся «Фольксваген-Жук» 1968 года, у нас осталось семьсот пятьдесят долларов, которые мама хранила в морозилке.
Вскоре после того, как мы приехали, тетя Рут и двоюродные сестры с братом отвезли нас в Рохайд, макет города посреди пустыни, где была искусственная золотая шахта, искусственная тюрьма и даже искусственные жители. У центрального въезда в город рядом с крытыми фургонами вокруг костра стояла группа ковбоев-манекенов. Из громкоговорителей, спрятанных в кактусах, раздавались их хриплые голоса. Они опасались апачей, змей и плохой погоды. И еще Большой Неизвестности, которая простиралась за Рио-Гранде. «Если мы не перейдем Рио-Гранде к августу, — сказал манекен, — мы пропали». Остальные мрачно закивали. Мы с Макграу тоже закивали. Я был вдалеке от дома, окруженный со всех сторон пустыней, — крытый фургон мало чем отличался от многоместного автомобиля тети Рут.
Мы пошли по искусственному городу вдоль главной улицы, которая начиналась у салуна. За нами стелился дым от костра манекенов. Прежде я считал дым от горящего дерева в Манхассете одурманивающим, но аризонский дым был еще более душистым, волшебным, состоящим из ароматов, которых я не мог распознать. Шерил сказала, что это орешник, полынь, перо и мескитовое дерево. Звезды в пустыне тоже оказались лучше, ярче, чем в городе. Каждая была как карманный фонарик, который кто-то держал у моего лица. Я посмотрел наверх, набрал полные легкие чистого воздуха пустыни и решил, что Шерил права. Это рай. Горы, кактусы, кукушки — все, что казалось поначалу таким странным, теперь обнадеживало меня. Нам с мамой не помешало бы что-то новое, и это было как раз то, что нужно. Я уже чувствовал разницу. Голова моя была светлее, а на сердце легче. Привычная тревога отступила. Больше всего меня радовало то, как выглядела мама. Она перестала смотреть в пустоту, и ее энергия, казалось, удвоилась.
Вскоре после нашей поездки в Рохайд мама позвонила тете Рут, чтобы спросить, не хочет ли Макграу поиграть со мной.
— Никто не отвечает… опять, — сказала она, положив трубку. — Как может никто не отвечать в доме, где живет восемь человек?
Мы поехали к дому тети Рут и постучали в дверь. Заглянули в окно. Никаких признаков того, что кто-то дома. Когда мы вернулись в нашу квартиру, мама позвонила в Манхассет — это было для нас неслыханной роскошью. Пожалуй, первый междугородный звонок в истории нашей семьи. Быстро переговорив с бабушкой, мама повесила трубку. Лицо у нее побелело.
— Они уехали.
— Что?
— Тетя Рут и твои сестры с братом уже на пути в Манхассет.
— Навсегда?
— Думаю, что да.
— Когда они уехали?
— Я не знаю.
—
Она посмотрела на меня пустыми глазами.
Мы так и не узнали. Единственное, что мы могли предположить, что тетя Рут и дядя Гарри поссорились, он уехал обратно в Нью-Йорк, и она отправилась за ним. Но наверняка сказать было нельзя, а тетя Рут не из тех, кто стал бы объяснять.
Без моих двоюродных сестер и брата Аризона за одну ночь превратилась из рая в чистилище. Стало жарко, страшно жарко, а до лета еще оставалось несколько месяцев. В «фольксвагене» не было кондиционера, и когда мы с мамой ехали в магазин за прохладительными напитками, со всех сторон нас обдавало жарой, а на горизонте не было ничего, кроме вихрей пыли и перекати-поля. На фотографии того времени, на которой я жду школьный автобус, я выгляжу как первый мальчик на Марсе.
Чтобы развлечься, на закате мы с мамой выезжали на прогулки. В Аризоне, однако, не было ни домов на побережье, на которые можно было бы посмотреть, ни Шелтер-Рока. Только безбрежная, плоская пустыня.
— Давай вернемся в Манхассет, — сказал я.
— Мы не можем вернуться, — ответила мама. — Мы все продали. Я ушла с работы. Мы
Как-то раз в субботу, помогая маме распаковывать последние коробки с нашими пожитками, присланные бабушкой, я обнаружил синий прибор длиной в два фута, который был похож на поршень с ручкой с каждой стороны. Это был волшебный увеличитель груди, согласно надписи на коробке, в которую он был упакован. Я решил его испробовать.
— Чем ты, черт возьми, занимаешься? — спросила мама, увидев, как я, сняв рубашку, сжимал прибор перед зеркалом.
