Когда мы выехали на скоростное шоссе, дядя Чарли выжал из «кадиллака» девяносто миль в час и все достали зажигалки. Были закурены сигары и сигареты, и зазвучали бесконечные истории. Я слушал внимательно и узнал, что мои попутчики играют на нервах у местных полицейских, которых дядя Чарли называл жандармами. По крайней мере, один из пассажиров побывал в заключении. Я также узнал, что если в бар приходит много народу, то за один вечер бармен в «Диккенсе» может заработать тысячу долларов, а бар собирает столько денег, что Стив превращается в одного из богатейших людей Манхассета. Я выяснил, что у бара пять мужских команд по софтболу и одна женская, «Цыпочки из „Диккенса“». А игроки из бара не только одни из лучших в своей лиге, но и «самые хитрые лисы». Я узнал, что половина барменов крутит шуры-муры с половиной официанток; что одну из женщин в баре называют «Шер для бедолаги», а другую, с волосами на лице, — «Сынок для бедолаги»; что работать за стойкой также называется «стоять за штурвалом». Понял, что Стив на должность бармена берет людей на случай потасовок или налетов и по этой же самой причине в каждую смену работают двое барменов; что у барменов, работающих бок о бок, развивается такая же связь, как у питчера и кетчера в бейсболе; что во время потасовки в баре бармены, вступающие в драку, должны прыгать через барную стойку ногами вперед, чтобы их не «вырубил» кто-нибудь из дерущихся. Услышал, что самую большую опасность в «Диккенсе» представляют вовсе не потасовки и налеты, а похмелье — что-то вроде простуды, которой ты можешь заразиться от алкоголя; и что для обозначения слова «выпить» существует бесконечный список слов, даже длиннее, чем список слов для обозначения секса, включая «вздрогнуть», «хряпнуть», «закладывать за воротник», «набраться» и «наклюкаться».
Я закрыл глаза, откинул голову на спинку сиденья и почувствовал, как вокруг меня закружились голоса и дым. Никто не видел Магони в прошлую пятницу? Вопрос в том, видел ли сам Магони кого-нибудь? Насосался, как клеш. На следующее утро у него, наверное, был серьезный отходняк. Лечиться ему надо. Я слышал, что его старухе порядком надоели его запои. Где ты это слышал? Его старуха, ха-ха. Ну, ты и сука.
Постепенно все голоса слились в один, и мне стало казаться, что я слышу Голос.
Бобо, который выпал из разговора, листая спортивные новости, поднял глаза и обратился к дяде Чарли:
— Гусь, что ты сегодня будешь делать с «Метс»? Сегодня играет Кусман, а я никогда не угадываю, как быть с этим придурком. Я не могу снова проиграть. Что ты думаешь?
Дядя Чарли взял прикуриватель и осторожно дотронулся им до «Мальборо». Из его рта кольцами пошел дым, и он ответил:
— Правило Чаза. Ставь на Куса — останешься с носом.
Бобо согласно кивнул.
Джилго был не самым красивым пляжем на Лонг-Айленде и не самым уединенным, но я догадался, что эти мужчины никогда бы не поехали в другое место — даже на соседний пляж, где женщины загорали топлес, — потому что Джилго был единственным пляжем, где продавали алкоголь. Крепкие напитки прямо на песке. Бар Джилго представлял собой всего-навсего засиженный мухами сарай для рыбачьих снастей с песчаным полом и выставленными в неровный ряд пыльными бутылками, но мужчины входили в дверь так, будто это был «Уолдорф».[28] Они испытывали глубокое почтение к барам, и к этому бару в частности. Первое, что они сделали, — угостили всех присутствующих — трех рыбаков и женщину с морщинистым лицом и волчьей пастью. Потом взяли выпить себе. С первыми глотками холодного пива и «Кровавой Мэри» мужчины начали вести себя по-другому. Они расслабились, их смех стал задорнее. Бар-сарай сотрясался от их хохота, и я видел, как похмелье поднимается над нами, как утренний туман над океаном. Я тоже смеялся, хотя и не всегда понимал смысла шуток.
— Пора! — сказал Бобо с отрыжкой, напоминающей извержение вулкана. — Я промочил горло. Теперь мне нужно намочить штаны. В море!
